Книга Я тебя сломаю, страница 98 – Анастасия Князева

Кричу, когда дверь с грохотом отлетает в стену. В сантиметрах от меня.

Схватившись за голову, жмусь к коленям, полностью дезориентированная.

Меня трясет. Страх смешивается с истерикой. Гремучая, ядовитая смесь. Крупная дрожь охватывает тело. Желудок скручивает болезненный спазм.

— Арина! Олененок, — зовет любимый голос. — Посмотри на меня. Посмотри…

Мужские руки скользят по моим плечам, тянут, вынуждая подняться.

— Тихо… тихо, маленькая… Это я. Мирон. Твой Мирон…

— Мир… Мирон… — истерика нарастает.

Слезы неконтролируемым поток бегут по щекам. Сердце сбоит.

— Арина, а ну, посмотри на меня. Давай, Олененок, вот так. Смотри на меня! Что случилось? Что тебя напугало? Так… Никаких слез. Отставить истерику. Я тут… С тобой. Всегда рядом. Слышишь? Всегда…

— Правда? — шепотом переспрашиваю я. Голос не слушается, в ушах до сих пор стоит звук его смеха.

— Да. Теперь скажи мне, что случилось?

— Мирон, кто я? — срывается с моих губ слабый вопрос. — Как мы познакомились?

Сквозь слезы, пытаюсь разглядеть его глаза. Картинка плывет. По вискам бьют железные молоточки. Набатом. Как приговор.

Я впадаю в отчаяние. Почему он молчит? Почему не отвечает?

— Я ведь уже рассказывал, Олененок… — хрипло отзывается Мирон.

А у меня внутри все обрывается. В глазах темнеет, как по щелчку. Вопрос срывается сам собой. Нервно и болезненно. Сухая констатация факта.

— Я была проституткой?

Мирон

— Ты что-то вспомнила? — выходит напряженно.

Тянусь, чтобы коснуться ее лица. Убрать волосы, но она отшатывается. Дрожит всем телом. В стенку вжимается, пронзая затравленным, пустым взглядом.

— Так это правда…

Глаза закрывает. Замирает. Слезы текут по бледным щекам. Капают. А она жадно воздух втягивает. Судорожно. Грудь вздымается. Тяжело. Рвано. Будто задыхается. И нервная дрожь по телу льётся.

Страх. Ужас. Впитываю каждую из ее эмоций.

Вздрагиваю. Как прикладом по башке получаю. Припечатывает. Намертво.

Беру ее лицо в ладони. Взгляд скользит по дрожащим, искусанным губам. Красивые. Нежные. Мысли путаются. Я срываюсь.

Наклоняюсь и лбом в ее лоб вжимаюсь. Пальцами больших пальцев растираю соленые реки. Горячие. Выдыхаю в лицо:

— Нет. Посмотри на меня. Не отводи взгляд.

Придерживаю за подбородок.

— Смотри на меня. Не отворачивайся.

Беру на руки и несу в комнату. За спиной слышу сдавленные причитания матери. Гости уже разошлись, но тяжесть в груди еще не рассеялась. Сидит гадская заноза. Отравленная. Не отпускает.

Реакцию Арины я считал безошибочно. Отпустил только, чтобы переговорить с Вахой. Оказывается, моя девочка работала у него. Посуду мыла, маленькая. Посуду! Каждую копейку откладывала, чтобы отцу помочь. А я…

Обрываю себя. Возвращаюсь мыслями к главному. Толкаю дверь спальни и усаживаю Арину на кровать. Опускаюсь рядом.

Пальцы ледяные растираю. Согреть хочу. Оживить. Вернуть.

Не реагирует.

Смотрит в пустоту. Губы без конца кусает. Дрожит.

Разворачиваю ее к себе. Плечи ладонями накрываю. Сжимаю. Встряхиваю.

— Что ты вспомнила? — требую или прошу — уже не важно.

Мне просто нужен ответ.

Ее голос.

Что-нибудь…

— Мужчину… — морщится, всхлипывая. — Он позвал меня в отель… Обещал оплатить операцию папе. Он был такой мерзкий… старый… Такой противный… Что, если я согласилась, Мирон? Если он…