Книга Заставь меня согрешить, страница 9 – Джей Ти Джессинжер

Мой брат — адвокат, он работает в крупнейшей юридической фирме по иммиграционному праву на Манхэттене. То, как она пренебрежительно отзывается о его работе, всегда действует мне на нервы.

— Он хорошо справляется, мам.

— Конечно, но в этом мире должно быть много людей, которые лучше подходят для того, чтобы помогать бедным. — Она начинает разглагольствовать, как делала уже десятки раз. — Джеймс с отличием окончил Принстон. Он умный, красивый и из хорошей семьи. Его бабушка — графиня, ради всего святого! Ему бы в политику или жениться на какой-нибудь наследнице, а вместо этого он получает зарплату младшего юриста и общается с простолюдинами. — Мама вздыхает. — Честно говоря, я не понимаю, где я ошиблась.

Мне приходится прикусывать язык, чтобы не начать перечислять.

— В воскресенье в семь? — говорю я.

— Как всегда.

— Хорошо, мам. Я устала, так что сейчас повешу трубку. Увидимся в воскресенье.

— Приходи с Эриком, — твердо напоминает она.

Он — единственное в моей жизни, что мама одобряет, даже несмотря на то, что ему приходится зарабатывать на жизнь. Я не могу ее винить. По сравнению с большинством моих бывших Эрик просто святой.

Мы прощаемся и кладем трубку. Тут же раздается стук в дверь. Наверное, это очередной какой-нибудь торговый представитель, продающий подписку на журналы. Черт бы побрал эти сломанные ворота!

Не вставая с дивана, я кричу: — Кто там?

— Это я, детка! — доносится приглушенный ответ. — Сюрприз!

Эрик. Я не удивлена. Ему нравится появляться без предупреждения. Иногда я думаю, не пытается ли он застать меня с другим парнем. Этого никогда не случится, потому что я не такая, но его привычка приходить без звонка немного раздражает. Я потираю виски, делаю глубокий вдох и поднимаюсь с дивана.

Когда я открываю дверь, меня тут же заключают в крепкие объятия. Поцелуй Эрика влажный и немного небрежный. Он все еще в полицейской форме и от него несет перегаром.

— Привет. Ты только что с работы?

Он кивает, ухмыляясь. Я все еще не сняла туфли на каблуках, поэтому смотрю на него сверху вниз, что меня невероятно угнетает. Должно быть, дело в мигрени.

— Я подумал, что мы могли бы поужинать вместе. Ты не против?

На мгновение я оживляюсь при мысли о том, что меня могут угостить ужином в ресторане, но Эрик развеивает эти надежды, говоря: — Я весь день мечтал о твоей лазанье.

Он снова небрежно целует меня и проходит мимо в квартиру, не замечая, что я закрыла глаза и считаю до десяти.

В одном моя мама была права. Она никогда не готовила и не убиралась, поэтому никто этого от нее и не ждал. А если она все-таки бралась за готовку — даже если это были всего лишь тосты, — вся семья вела себя так, будто это рождественское чудо.

Может, она и избалованный сноб, но она не дура. Если вы не будете баловать других людей, они никогда не будут воспринимать вас как должное.

Я закрываю дверь и присоединяюсь к Эрику на кухне, где он роется в моем холодильнике. Он достает пиво, откупоривает бутылку, жадно пьет и снимает обувь, не закрывая дверцу холодильника.

— Как прошел твой день, детка?

Я вздыхаю.

— Долго.

Эрик не спрашивает подробностей.

— У меня тоже. Я вымотался. И проголодался, — добавляет он с нажимом, наконец закрывая дверцу холодильника. Отстегнув черный пояс, он кладет пистолет, дубинку, рацию и все остальные прикрепленные к нему аксессуары прямо на мой кухонный стол. От этого беспорядка веет чем-то зловещим. Эрик бросает фуражку и значок рядом с поясом, снимает темно-синюю рубашку с короткими рукавами и форменные брюки, бросает их поверх всей этой кучи и поворачивается ко мне в одних черных носках, белой майке и трусах, широко улыбаясь.