Книга Заставь меня согрешить, страница 48 – Джей Ти Джессинжер

Она хочет войти.

Эй Джей опускается на колени и протягивает окровавленные руки. Собака, настороженно поглядывая на меня, медленно пробирается в комнату, минует меня и пускается в неуклюжий бег. Она прыгает в объятия Эй Джея. Эй Джей стоит, обнимая ее хрупкое тело, гладит ее по ушам и что-то тихо шепчет ей. А собака в ответ прижимается к нему, облизывает его подбородок и виляет своим тощим хвостиком.

И я растекаюсь лужицей, как кусок масла, оставленный на солнце.

— Как ее зовут?

Не переставая гладить собаку по голове, Эй Джей говорит: — Белла.

— Она твоя?

— Настолько, насколько это вообще возможно.

Я не знаю, что и думать. Но собака как-то смягчила Эй Джея, и я хочу, чтобы он продолжал говорить. Я подхожу чуть ближе и замечаю татуировку на левой стороне его шеи. Это два черных креста, а между ними — третий, побольше.

— Ты ее взял из приюта?

Он стискивает зубы. Кажется, я задала не тот вопрос. Когда Эй Джей отвечает, я понимаю, что он хмурится не из-за того, что я его раздражаю, а из-за плохих воспоминаний.

— Я нашел ее на задней парковке бара «Пылающие седла» в прошлом году. Какой-то пьяный придурок сбил ее и оставил умирать. Я отвез ее к ветеринару, но они не смогли спасти ей ногу.

Значит, «Пылающие седла» — его любимое место. Очевидно, что и там он не обзавелся друзьями.

Эй Джей нежно шепчет собаке: — Кажется, тебя это не слишком беспокоит, да, малышка?

Собака радостно извивается в руках Эй Джея, отвечая на его нежное воркование яростными поцелуями в лицо, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок от шока.

Эй Джей любит эту собаку.

Эй Джей любит кого-то.

Значит, это возможно. Мое сердце, которое явно лишено интеллекта и чувства самосохранения, трепещет от восторга.

— Можно я… можно я ее поглажу?

Эй Джей бросает на меня взгляд. Наступает ужасный момент, когда я думаю, что он вот-вот скажет мне прыгнуть с моста, но затем он смягчается и коротко кивает. Судя по выражению морды Беллы, она не до конца уверена, что я не собираюсь ее убить. Но после ободряющего слова Эй Джея она позволяет мне подойти.

Я глажу ее за ушком. Она гладкая и мягкая, как бархат. Белла тычется мокрым носом мне в руку, принюхиваясь. Когда она виляет хвостом, я понимаю, что прошла проверку.

— Хорошая девочка. Ты такая милая, правда?

Костяшки пальцев Эй Джея распухли и потрескались, на них запеклась кровь. Он не замечает этого или ему все равно. Он слишком увлечен тем, как мои пальцы гладят голову собаки. От его тела исходит жар. Пот стекает по его груди. Мне хочется слизать его.

Чтобы отвлечься от яркого образа моего языка, облизывающего татуированную, потную кожу Эй Джея, я как бы невзначай говорю: — У тебя неплохая коллекция дисков.

Он не отвечает. В неловкой тишине, наступившей после моей еще более неловкой попытки завязать разговор, я мысленно составляю список увлечений Эй Джея: бокс; опера; спасение собак; посещение в одиночестве гей-баров; заставлять меня чувствовать себя неловко. Кроме того, что я прочитала в интернете — ну и, конечно, его пристрастия к проституткам, — это все, что я о нем знаю. Может быть, если я откроюсь и поделюсь чем-то, он тоже откроется. Я делаю глубокий вдох.

— Я тоже люблю оперу.

Он хмыкает.

— Я бы скорее принял тебя за фанатку Бритни Спирс.

— Поп-музыка и топ-40 — не самые мои любимые музыкальные жанры. В основном я слушаю рок 80-х.