Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 69 – Дана Дейл

— Держи шоколадку. Съешь, вдруг станешь хоть капельку добрее.

С ленивым прищуром протянул мне Герман плитку. Я опустила глаза, и правда, шоколадка. Простая, но в этот момент она почему-то вызвала в груди лёгкий трепет. Что, он её специально для меня принёс? Забираю её из его рук и расплываюсь в широкой, почти детской улыбке. Не знаю, что нашло на меня, но в порыве нежности я быстро наклонилась и оставила короткий поцелуй на его щеке.

— Спасибо.

Тихо говорю, всё ещё улыбаясь, искренне и тепло.

— Так всё, что нужно было, это задобрить тебя сладким? А не ждать, когда ты начнёшь метать когти в окружающих?

— Она точно не отравлена?

Тоном на грани шутки выгибаю бровь.

— Не доверяешь, не ешь.

Отвечает с невозмутимой наглостью. На секунду замираю, смотрю ему прямо в глаза. Затем демонстративно разворачиваю обёртку, беру плитку двумя руками и начинаю жадно надкусывать. Герман хмыкает и разражается смехом, тихим, бархатистым, с хрипотцой, как будто смеётся не над мной, а рядом со мной.

— Не поделишься?

Кивает на шоколадку.

— Ты же мне её принёс.

— Тебе, не поспоришь…

Отвечает с напускной покорностью. Закатываю глаза, чуть скривив губы в саркастичной ухмылке, отламываю крошечный кусочек и протягиваю к его губам.

— Попробуй...

Герман чуть приоткрывает рот, наблюдает за каждым моим движением. Я тоже не отвожу глаз. Когда шоколад тает у него на губах, я изящно вытираю уголок пальцем, будто по инерции, но с удивительной точностью.

— Вкусно?

Спрашиваю почти шёпотом.

— Вкусно...

Отвечает так же тихо. И мы не двигаемся. Только взгляд вглядывается в взгляд, будто что-то выстраивается между нами, не сказанное, но понятное.

— Забавно так... Ты сейчас совсем другая, когда не капризничаешь и не строишь из себя загадку в сто слоёв.

— Какая?

Спрашиваю, тихо, с интересом, но без вызова.

— Милая... Трогательная... Настоящая...

— Ты думаешь, я всегда была такой эгоисткой?

Тяжело вздыхаю и кладу шоколадку на скамейку.

— Не всегда...

Взгляд падает на колечко, я машинально начинаю крутить его пальцами. Этот жест, как портал в воспоминания, те, что давно пылятся в углу сознания. Там, где всё изменилось. Там, где я осталась одна.

— Расскажешь?

— Сомневаюсь, что тебе это вообще будет интересно...

— Расскажи мне, кто на самом деле такая, Ульяна Соболевская. Я выслушаю...

И почему-то именно сейчас, когда тишина вокруг такая правильная, когда не нужно ничего доказывать, мне хочется говорить. Не защищаться, не спорить, а просто... Поделиться.

— Я не родилась с золотой ложкой в руках, как тебе могло показаться. До одиннадцати лет я жила с бабушкой, в простой деревушке. Она была единственным человеком, который меня по-настоящему любил. Видел. Слышал.

Герман слушает, и с каждой секундой мне становится легче. Даже не замечаю, как по щекам начинают стекать слёзы, тонкими, солёными ручейками, при её упоминании, сердце будто снова отзывается на ту самую потерю.

— Потом всё изменилось. Бабушки не стало. Я переехала к родителям, людям, которым, честно, на меня было глубоко наплевать. Они исчезали на работе, стараясь заработать все деньги мира. А я... Была одна.

Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить ровно. Руки трясутся. В груди будто клубок, горький, затянутый, не дающий вздохнуть нормально.