Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 68 – Дана Дейл

— Мамочки!

В панике вскрикнула я и резко подскочила, неловко взмахнув руками. Нога соскользнула, и я уже почти летела в грязь, но сильные руки мгновенно подхватили меня. Герман оказался рядом, слишком быстро, как будто заранее знал, что я не устою.

Он крепко удерживал меня за талию, пальцы впились в ткань платья, в кожу, почти болезненно. Я замерла, всё ещё не отдышавшись.

— Ты в порядке?

Спросил он, не ослабляя хватки.

— Зачем так подкрадываться? Я понимаю, ты меня ненавидишь, но не до такой же степени, чтобы я от инфаркта тут легла.

— Я тебя не ненавижу...

Его голос прозвучал низко, неожиданно мягко. Мы всё ещё стояли, почти не двигаясь, и его глаза, шоколадные, цепкие, бегали по моему лицу. А я… Не дышала. Просто смотрела.

— Неужели?

Выдохнула я, не отводя взгляда

— Представь себе.

Я вся будто пульсирую от его прикосновений, кожа горит, дыхание сбивается, и в тот момент, когда Герман склоняется ближе, я ощущаю его дыхание на своих губах. Тёплое, глубокое, тревожно близкое. Мамочки... Закрываю глаза, теряясь в пространстве, будто мир на секунду перестал существовать, а я осталась одна, между огнём внутри и его тенью снаружи. Терпкий аромат, лимон, кедр, что-то чуть горькое, возвращает меня из небытия, будто толкает к пробуждению. Я медленно открываю глаза и поднимаю лицо, ловя его взгляд. Ладонями упираюсь в его грудь, крепкую, надёжную, слишком настоящую, и отстраняюсь. Осторожно, будто боюсь порвать эту нить, но всё же решительно. Он остаётся неподвижен, а я впервые за вечер ощущаю дыхание. Своё.

— Действительно, судя по нашему общению, мы же лучшие друзья.

Ухмыляюсь себе под нос, тихо, почти про себя, будто ловлю момент, который понимаю только я. Возвращаюсь на скамейку, медленно опускаюсь, и ладони инстинктивно находят плечи, растирая их в поисках тепла. Воздух стал чуть жёстче, холод обволакивает, но внутри, жаркое эхо недавней близости. Словно кто-то незримый проводит по коже пальцами. Или может, это просто нервы.

— Замерзла?

— Нет, все нормально.

Пальцы цепляются за край скамеечки, будто пытаюсь удержаться не от холода, а от разматывающихся мыслей. Взгляд скользит к воде, гладкая, как стекло, поверхность отражает луну, такую огромную, будто она специально наклонилась ближе, чтобы тоже послушать, как я молчу. Меня всё ещё потряхивает. Холод уже плотный, въедливый, вечер окончательно сдался ночи. Но я делаю вид, что всё в порядке, выпрямляю спину, втягиваю плечи, сжимаю губы. Только руки периодически пытаются согреться, незаметно растирая кожу.

— Ты же знала, куда едешь, вместо этого платья лучше бы надела тёплый спортивный костюм. И кроссовки. А не шпильки.

Я не смотрю на него. Но чувствую, взгляд цепляется за меня, изучает, скользит по силуэту, будто с вызовом. И тут, тепло. Его куртка ложится на мои плечи аккуратно, почти трепетно.

— Не стоило… Думаю, твоя невеста не будет в восторге, когда уловит аромат чужих духов на твоей одежде.

— Разберусь...

Коротко бросает он.

— Как со мной? Тоже закроешь её в камере и будешь морально разматывать, пока она не забудет, как выглядит воздух?

Герман усмехается, и уже в следующую секунду оказывается напротив, приседает на корточки, тянет меня резко за ворот куртки, ближе к себе, так резко, что я даже не успеваю испугаться. Он наклоняет голову набок, в глазах читается азарт и… Что-то более глубокое. Свободной рукой он тянется во внутренний карман косухи. Я замираю. Ни слова, ни движения. Только его взгляд. Только тишина. Только я в нём, беспомощно, безбожно, до последней капли.