Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 126 – Дана Дейл

— Что ты несёшь?! Да… Да я тебя ненавижу! Я… Я не могла тебе такого сказать!

Вру. В глаза. В слова. А он смотрит, молча, тяжело. И я понимаю, снова раню. Тупо, жестоко.

— Пусть будет так…

Он выдыхает, садится на край кровати, опустив плечи. А я лихорадочно мечусь взглядом, будто мои вещи исчезли в другом измерении.

— Запомни, Герман, это был последний раз. Уяснил?

Слова звучат резко, но на самом деле я сама себя уговариваю. Потому что даже сейчас не уверена.

— Сама удержишься?

Он смотрит с недоверием. Знает меня лучше, чем я сама.

— Не сомневайся. Даже если захочу, у меня есть жених. Для таких… Целей.

Он потирает переносицу, тяжело качает головой. Вдох, через силу. И вдруг снова приближается ко мне.

— Не смотри на меня так.

— Иногда мне просто хочется тебя придушить…

— Это взаимно, милый мой.

— Твой?

Хотелось кричать. Да! Мой. Только мой. Но всё внутри уже надрывалось, как тонкая нить. Я ненавидела эту любовь, запретную, болезненную, без права на будущее. Пыталась стереть его из памяти, его адрес, его голос, его прикосновения. Всё тщетно. Он пульсировал во мне, как головная боль. И вот опять, это утро, эта комната, этот он. И снова я никуда не бегу. Хотя он не держит. Могу уйти хоть сейчас. Но стою. Вкопанная.

— Мне пора. Всё помню. Кофе, дома, завтрак, дома. Так что… Спасибо, что не оставил меня на улице.

Стараюсь выглядеть независимой хотя бы на словах.

— Ну, ночью ты себя вела хорошо. Завтрак заслужила.

Язвит, этот ходячий Чеширский кот, в трусах, в которых осталось больше желания, чем ткани. С пола, хлоп! Он подхватывает очередной трофей, натягивая на свою, простите, идеальную задницу. Уверенный, дерзкий, словно телосложение, это его юридическая неприкосновенность. Кладёт поцелуй на мои губы. Нежно. Слишком нежно.

— И трусики свои не ищи. Эти тоже… Пали смертью храбрых.

Кидает он напоследок и исчезает за дверью.

— Всё возместишь!

Надутые губы, хмурая поза. Господи, сколько он уже уничтожил моего белья? У меня затраты на трусы после его появления, как на акционную сумку от Louis Vuitton.

— Тебе без них лучше… Попке проще дышать.

Доносится в ответ, как последняя капля абсурда.

— Идиот!

— Бельевой маньяк…

Он запомнил. Улыбка непроизвольно растекается по лицу. Я, закутанная в одеяло, всё ещё стою как музейный экспонат его легкомыслия. Иду следом, словно по инерции. Барный стул, мой личный Эверест. Залезаю на него с изяществом уставшей кошки. И снова не могу оторвать глаз. Он в этих чёртовых плавках. Натянутых, как капкан. Сидят на нём, как литые. Его задницу можно изучать как экспонат в музее формы. Она преступно идеальна. И эти трусы… Он явно берёт на размер меньше. Специально. Для эффектности. Для того, чтобы я… Вот так… Снова захотела.

— Ммм…

Губы ноют, нижняя губа почти в крови от укуса. И из глубины меня вырывается стон. Долгий. Живой. Вызывающий.

— Будешь так смотреть, трахну тебя прямо на этом столе.

— Вот, не надо мне здесь угрожать.

— Не нарывайся лучше.

— Действительно, ещё скрутишь и упакуешь в обезьянник. Знаем... Проходили…

Я сидела напротив, подперев подбородок рукой, и не могла оторвать взгляд. Как-то внезапно в голове всплыли картинки, будто мы не просто вместе, а давно и уютно женаты. Засыпаем в обнимку, просыпаемся под один будильник, а потом он жарит омлет, пока я наблюдаю за ним с этой самой точки. Где-то в груди кольнуло странное, почти ласковое тепло.