Онлайн книга «Цельсиус»
|
И вдруг я замер, не в силах поверить, что знаю простой способ отыскать пропавшую Жанну, – мне нужно поставить мою новую пьесу, только и всего, и Жанна тут же объявится, разве может она пропустить такой спектакль? Только постановкой теперь я буду заниматься сам, не прибегая больше к услугам режиссеров, хватит с меня престарелых деятелей театральных искусств. И не только постановкой – главную роль в спектакле я тоже сыграю сам. Я подошел к двухметровому зеркалу на стене спальни, под разными углами критически рассмотрел в амальгаме свое отражение – гримеры поработали просто отлично, у меня даже шрам на шее исчез. Справа от зеркала, на раме я увидел заиндевевшую дверную ручку, которую никогда здесь раньше не замечал. Я поколебался, но все-таки взялся за нее, и тотчас в ладонь вонзились тысячи крохотных морозных иголок. Дверь долго не поддавалась, замерзшие петли тряслись и скрипели, но в конце концов массивное зеркальное полотно дрогнуло, отошло по периметру от обледеневшего проема, медленно двинулось на меня. В комнату ворвался обжигающий арктический воздух, и я не стал дожидаться, когда дверь откроется полностью, нетерпеливо протиснулся в образовавшуюся щель. Лед: ледяное сало, шуга, снежура, нилас, склянка. Молодой лед, припай, блинчатый лед, крупнобитный лед, сморось. Ледяной барьер, гроулеры, айсберги, флоберги, торосные гряды. Ледяные глыбы, заструги, сераки, глетчеры, паковый лед. Я оказался в огромном зале с колоннами и голубоватыми обледеневшими стенами. Чудовищный холод, тотчас обступивший меня, крепко, до боли схвативший меня за запястья, явно предполагал строгую геометрию форм. Но, видимо, что-то пошло не так – я видел, как уродливо выгнулся, провис ледяной потолок, видел, что стены заметно скривлены, а проем главного входа так сильно деформирован, что вообще оставалось загадкой, как он до сих пор не обвалился. Было ощущение, что кто-то подорвал в помещении мощную тепловую бомбу и только благодаря чуду да столетиями промерзавшим стенам этому залу удалось устоять. И тут я увидел ее, мою Жанну. Она лежала абсолютно голая на высоком белом ложе из снега и льда в самом центре зала с колоннами. На окоченевших, негнущихся – в прямом смысле – ногах Пигмалион подошел ближе, остановился в метре от огромной снежной постели. Жанна была голая, совершенно, как только она одна и умела, и эта ее безупречная слепящая нагота вызвала сейчас во мне отнюдь не судороги либидо, она двинулась дальше и намного глубже – я почувствовал благоговение и священный трепет человека, которому посчастливилось оказаться в непосредственной близости от божества. И еще знание, абсолютное, не подверженное коррозии и сомнениям знание – как только я отведу взгляд, как только перестану смотреть на Жанну, в тот же миг меня не станет. Жанна не дышала, и это словно бы делало ее идеальность законченной, полной, убирало последнюю преграду для созерцания безупречной мраморной статуи с морозно-молочной, будто бы засахарившейся кожей, гладкой, ровной, без единого изъяна. Высокие скулы, рассыпавшаяся, звенящая от пронзительного мороза платина волос, бледные, покрытые инеем губы, пушистые, словно бы остекленевшие ресницы… Мне вдруг нестерпимо захотелось подойти к ней вплотную, прикоснуться, ощутить подушечками пальцев этот вожделенный сладостный лед. И еще – еще захотелось ее поцеловать. |