Онлайн книга «Цельсиус»
|
И пока его нет, мне нужно постараться сохранить себя. Сохранить свой цвет. Ведь я – это цвет. Всегда им была. И всегда буду. Густая оранжевая краска. Мне нужно дотерпеть. Нужно выдержать и дождаться. Когда наконец придет мой любимый, возьмет в свои прекрасные руки кисть и нарисует мной ослепительное мальтийское солнце. Огромное, яркое и очень-очень горячее. И оно, это солнце, отогреет нас обоих. Вернет к жизни. Вернет нас друг другу. Уже навсегда. Я вцепилась что есть силы в свой оранжевый. Всем своим существом. Всеми своими мыслями. Всем своим телом. Он мерцал и переливался во мне, как в герметичном стеклянном сосуде. Едва заметно менял насыщенность. Перетекал из одного оттенка в другой. То усиливаясь, то ослабевая. Огненный, рыжий, кирпичный, апельсиновый, терракотовый, ржавый, медовый, абрикосовый, шафранный, морковный, пламенный, камеловый, персиковый, фламинговый, сердоликовый, дынный… И чем дольше я всматривалась в него, чем дольше вглядывалась, проникалась им, тем сильнее проступали передо мной оттенки синего. Я знала, что это неизбежно. Эффект остаточного изображения, будь он неладен. С этим ничего не поделать. Но я до последнего надеялась, что мне удастся его избежать. Проскочить. Проигнорировать. Я попыталась было расширить тональный диапазон. Нейтрализовать проступающий все отчетливей и отчетливей мертвенно-синий. Но этим только все еще больше испортила. Какой бы цвет я ни добавляла, кого бы ни призывала на помощь, он всегда приходил не один. Любой теплый цвет все равно неизбежно излучал что-то еще. Что-то такое, что только усугубляло надвигающуюся катастрофу. Красный отдавал зеленым. Красно-оранжевый – цианом. А желтый – тот вообще фиолетовым. Оставалась еще надежда изолировать мой оранжевый. Окружить его контуром. Черным или же белым. Правда, черному здесь неоткуда было взяться. Так что пришлось использовать белый. И совершенно напрасно. Потому что белый тут же впитался в меня. И мой оранжевый начал бледнеть. Как-то сразу. Стремительно и необратимо. Я чувствовала, как с каждым мгновением во мне остается все меньше и меньше солнечного и горячего. Мой оранжевый поглощали, забирали себе обледенелые стены. И очень скоро я должна была окончательно потерять его. Потерять себя. Раствориться без следа в звенящем морозном воздухе. Превратиться в белую, пронзительно белую краску. В такую же, как свежевыпавший снег. Как обветренный, обесцвеченный многолетний морской лед. Как сама вечность. Я что было силы зажмурилась. Собралась. Сосредоточилась. И сделала последнюю попытку спасти себя. Спасти свой цвет. А самое главное – сберечь то, что во мне. Не знаю, как это у меня получилось, но только мой отчаянный призыв о помощи был услышан. И оранжевый со всего мира постепенно собрался надо мной. Уплотнился. Сгустился в горячий, невыносимо горячий и яркий шар. Я с облегчением открыла глаза. Посмотрела наверх, на свое нерукотворное оранжевое солнце. И в этот момент вся эта пульсирующая жизнью и силой гигантская сфера задрожала. Завибрировала. Угрожающе загудела. И вдруг оглушительно взорвалась над головой. Ослепительной, невозможной, всепожирающей вспышкой. В меня полетели стремительные сгустки жидкого огня. Расплавленная лава солнечного вещества. Одежда мгновенно вспыхнула, загорелась. Я закричала от жуткой боли. От ожогов на коже. От чудовищного жара, в одночасье накрывшего меня. Огненный дождь, казалось, летел в меня сразу со всех сторон. Прожигал кожу насквозь. Яростно пылала одежда. От огня трещали волосы на голове. От жара и дыма слезились, изнемогая, глаза. Я судорожно принялась раздеваться. Срывать с себя обжигающую, чадящую ткань. Сбрасывать с себя лоскуты горящей одежды. И делала это долго. Бесконечно долго. Бесконечно. |