Книга Цельсиус, страница 136 – Андрей Гуртовенко

Никита сказал, что ему лучше. Намного. Что его практически уже не знобит. Только слабость во всем теле. А так – все ничего.

Вот и славно. С клиникой, получается, можно пока повременить. Нужно только температуру ему измерить. И обязательно что-нибудь съесть.

— Ну что, температуру померяем? Так, на всякий случай?

Никита кивнул. Я осмотрелась по сторонам в поисках градусника. Видимо, остался на кухне. Там же, кстати, ждет меня холодильник. А в нем, я это точно помнила, пара кусков мраморной говядины. Я поднялась и вышла из спальни.

Градусник отыскался на диване в гостиной. Я измерила Никите температуру: 33,6 градуса Цельсия. Странно. Не иначе как прибор неисправен. Показывает тройку вместо шестерки. Нужно будет новый купить.

— Знаешь, я бы съела чего-нибудь. Ты как?

— Икке. Я виль совер, – ответил Никита.

— Ну хорошо, поспи. Если что – я на кухне.

Я уже направилась к дверям. Но остановилась и снова посмотрела на термометр у себя в руке. Подумала. И засунула его себе под мышку.

То же самое: 33,6 градуса. Ну теперь уж наверняка – неисправен.

В конце августа город полностью засыпало снегом.

Как ни странно, я увидел это сначала во сне, всю эту белую природную аномалию, эти бескрайние заснеженные ландшафты, дворы, крыши, дороги, и только потом, проснувшись – отчего-то в одиночестве на диване в гостиной, – убедился во всем наяву. Все в комнате словно было залито молоком – неподвижным, висящим в воздухе молоком небесных медленных коров. Или это просто сон позабыл снять с меня, с моего внутреннего зрения запотевшие снежные линзы. Я поднялся с дивана, пошатываясь спросонья, дошел до окна и остолбенел – месяц август стал историей, фантастическим рассказом графоманствующей зимы, галлюцинацией живущих в вечной мерзлоте грызунов. Все вокруг было в сугробах: будка охраны, гостевая стоянка, скамейки и фонари, исчезнувшие под снегом вентиляционные отводы подземного паркинга, до хрупкости перепуганные налипшей на них белой массой стеклянные козырьки подъездов. Увиденное за окном словно бы оторвало меня от пола, и я какое-то время тихонько покачивался на крюках оторопи и удивления. А когда способность соображать вернулась обратно, первое, чего мне захотелось, – рассказать обо всем увиденном Жанне.

Я с трудом отвел взгляд от окна, постоял в нерешительности пару секунд и направился в спальню. Жанна спала безмятежно и тихо – слишком тихо для живого человека, но только не для нее. Я всмотрелся в ее неподвижное и холодное, словно выточенное из мрамора лицо, в заснеженные ресницы, в покрытые изморозью скулы и лоб и неожиданно понял: Жанна обо всем уже знает.

Наутро в городе выпал снег.

Несмотря ни на что. Несмотря на прогнозы погоды. Несмотря на конец августа в календаре. Северная страна, что же поделать?

Я узнала об этом утром, сразу как проснулась. И не увидела даже – почувствовала. Словно стены дома стали моей кожей. А окна – глазами. И пусть они сейчас были еще закрыты. Занавешены. Но холодный молочный свет уже проникал через веки на сетчатку. А оттуда – прямиком в сознание. В городе выпал снег. И в этом не было ни малейших сомнений.

Никита рядом со мной дышал тихо-тихо, почти неслышно. Мне даже пришлось приглушить свои мысли, чтобы различить его дыхание. Спи, любимый, спи. Выздоравливай.