Книга Цельсиус, страница 102 – Андрей Гуртовенко

Через полтора часа Руслан лежал на кожаном диване в закрытой на ключ приемной. Веронику я отправила на ресепшен. Герман Николаевич обтер Руслану лицо влажным полотенцем. Поставил ему капельницу. И только что закончил снимать кардиограмму. Мы встретились с ним взглядом, и я указала ему на дверь своего кабинета. Коротко с ним переговорив, я попросила Германа Николаевича выйти из приемной и подождать меня снаружи. Затем заперла за ним дверь. Взяла стул. И уселась рядом с Русланом.

Руслан был все еще очень бледен. Он выглядел слабым и отрешенным. Сейчас, конечно, не лучшее время. Но особого выбора у меня не было – через несколько часов я должна быть в аэропорту.

— Руслан, зачем ты это сделал?

— Что сделал? – Руслан с трудом сконцентрировал на мне взгляд.

— Ты сам знаешь что. Я говорила с Германом Николаевичем. Он уверен, что это была попытка суицида.

— Ну была, – скривился Руслан. – И что теперь? Пристрелишь меня?

Он не мог долго удерживать взгляд на одном месте. Снова уставился в обезличенное пространство.

— Была, не была… Какая теперь разница? У меня больше нет компании, понимаешь? Все, что я сделал в жизни, все вот это, – Руслан обвел взглядом помещение, – завтра превратится в пыль. В тлен. Котомин не из тех, кто бросает слова на ветер. Ведь он не просто забрал у меня компанию. Он пообещал ее ликвидировать. Уничтожить. Дело всей моей жизни – уничтожить. И что мне еще, по-твоему, остается?

— Руслан, ты меняоб этом спрашиваешь?

Взгляд Руслана перестал блуждать по приемной. Сосредоточился на моем лице. Но совсем ненадолго.

Черт, а ведь это будет намного тяжелее, чем я предполагала. Бить можно сильных. Тех, кто может за себя постоять. Кто хоть что-то из себя представляет. Кто сможет подняться и двигаться дальше. А Руслан… Господи, и когда он только успел превратиться в такое ничтожество?

Я несколько раз щелкнула пальцами, привлекая его внимание. Руслан вздрогнул и уставился на меня.

— Руслан, сосредоточься, пожалуйста, на пару минут. И послушай, что я скажу. Котомин отдал закладную на R.Bau мне. Не спрашивай почему – я сама не знаю. Так или иначе, документы сейчас у меня. И я готова тебе их вернуть. Даже несмотря на то, что ты сделал. Но. У меня есть несколько условий. Первое: ты берешь меня в долю, половина R.Bau отходит мне. Второе: я больше на тебя не работаю, мое место в бюро займет Катя Лайтунен, она идеальная кандидатура для твоего заместителя. И третье. Для тебя это самое важное. Сегодня был последний раз, когда я вытаскивала тебя из всего этого дерьма. Больше я палец о палец не ударю. Пожалуйста, вспоминай об этом каждый раз, когда скручиваешь пробку с очередной бутылки виски.

Спустя три дня на Мальте мне стало лучше настолько, что я решился позвонить Жанне. В тепличном комфортном раю вечного лета совершенно не верилось, что где-то может быть по-другому, – мальтийское солнце словно бы заслоняло от меня любые мысли о холоде. Превращало их в полузабытые прозрачные сны, которые – стоило лишь захотеть – выветрятся, как и положено зыбким предрассветным видениям.

Однако – как и любая другая – эта моя самонадеянность была очень скоро наказана. Первая же фраза Жанны вытолкнула меня из зоны теплового комфорта, заставила вспомнить в мельчайших подробностях о том, как действует на меня даже не сама она – всего лишь ее голос в мгновенно покрывшемся инеем телефоне. А когда Жанна вдруг взяла и согласилась приехать, я вообще на мгновение перестал дышать, не в силах вместить в себя все, что в тот момент почувствовал. Возбуждение, с одной стороны, острое и однозначное: тебе только что сказали «да», негромко, но очень внятно – платье будет снято, и все, что под платьем, тоже, и если ты сейчас же не приструнишь свое воображение, то просто лопнешь, взорвешься. А с другой стороны… Власть Жанны надо мной, ее способность мгновенно вымораживать меня, вводить в кататонию, менять мой метаболизм – ее власть казалась столь безграничной, что я всерьез опасался за окружавший меня мир. Мне чудилось, что с приездом Жанны можно было ожидать здесь чего угодно: если не начала мальтийской зимы, то – как минимум – затянутого облаками неба и перепутавшего полушарие сезона дождей.