Книга Никогда с тобой, страница 87 – Катерина Пелевина

А любовь, это ведь всего что-то страшное... Что-то не совсем понятное...

Когда доезжаем до станции, садимся в такси, я провожаю девчонок до дома...

— Это было так классно! Спасибо, Саша! Илья — такой хороший... Такой красивый, — бормочет Кристинка, а я ржу.

Мелкая убегает в квартиру, а я обнимаю свою старшенькую.

— Хотелось бы мне, чтобы ты вот так по мне с ума сходила... — шепчу я, прижимая к себе её хрупкое тело. — Я буду скучать.

— Я тоже. Но мы завтра увидимся, да?

— Конечно... Увидимся...

Ленка целует меня. И я зарываясь в её волосы рукой, глубже проникаю в её рот. Наши поцелуи, они реально особенные. Я вообще этих лобызаний раньше не понимал, а теперь не могу оторваться.

— Зубрилка моя сладкая... Заучка...

— Прекрати, — щебечет она, улыбнувшись. — Саш, там мама, наверное, потеряла.

— Хочу трогать тебя... — касаюсь рукой её бедра. А она снова дрожит.

— Это вряд ли...

— Я знаю. Просто хочу.

Целую её ещё раз на прощание, закидываю спортивную сумку на плечо и окрыленный своими чувствами спускаюсь вниз, направившись домой...

А вот когда возвращаюсь, отец находится в таком бешенстве, что лучше бы я вообще не приезжал.

— Какого чёрта, сын?! Почему Гоша говорит, что ты порвал его дочь и бросил её?! Это ещё что за новости?!

Бля... Какого, сука, хрена...

— Молчишь?! Сказать, блядь, нечего?! Девчонке семнадцать лет, она уже тобой оприходована! Теперь жалуется своему папке, который выгодную сделку хочет свернуть! Ты соображаешь, что творишь своей тупой башкой?!

— Лев, не надо... — вступается мама.

— А ты замолчи, Наташа! В спальню иди, живо!

— Она мне спиздела... — говорю я, не подумав, а отец в лице меняется. Колотит его неистово. Я его вообще впервые таким озлобленным вижу.

— Да мне похрен, Саша. Если она продолжит реветь и из-за тебя я потеряю недвижку, можешь, нахрен, забыть и про тачку, и про свою учебу, вообще про всё! Исполнится восемнадцать и пойдешь на хрен из этого дома, понял меня, щенок?!

— Да не вопрос. Я могу и до восемнадцати съебаться, если тебе так проще будет. Может сейчас прямо уйти?

— И куда ты пойдешь, придурок малолетний? Что за цирк устроил?! Бабу усмирить не можешь? Ебаться взрослый? Член свой совать в неё? А как дело касается помочь отцу за всё, что он для тебя сделал, так рогами вперёд прёшь!

— И что я должен сделать по-твоему?!

— По попке, блядь, её на ночь погладить! А-то ты не знаешь, что да как нужно сделать, Саня!

— У меня, блин, девушка есть. У меня серьёзно с ней.

— Значит, расстанешься! Срать я хотел на твои малолетние загоны!

— А я срать хотел на твои!

Едва произношу, как отец хватает меня за грудки и замахивается, но в комнату врывается мать.

— Лев! Лев, отпусти его!

Дышу, как зверь. Ненавижу его, а он, похоже, ненавидит меня.

— Пошёл ты на хер! — выпаливаю я, отвернувшись от него и забросив обратно на плечо свою сумку. — Я в этот дом больше ни ногой.

— Тогда не приходи и не ной, когда бабки закончатся! — орёт мне в спину отец, пока мама хмурится, но я уже ухожу оттуда, захлопнув за собой дверь...

Александр Яровой (Яр)

— Ээээм... Давно не виделись, — подъёбывает Шолох, увидев меня на пороге своей квартиры.

— Бля, братан... Мне жить негде.

Он хмурится и протягивает руку, переняв мою сумку. Картина маслом, блядь.