Книга Никогда с тобой, страница 29 – Катерина Пелевина

— Ты чего это?

— Что?

— Не знаю… Обычно ты убегаешь… Никогда не помогал… За последние года четыре точно…

— Ой, мам. Ну прям я такой хреновый сын, да? — спрашиваю, а сам понимаю — да. Самый ужасный, блин.

— Я так не говорила. И молодец, что подтянул математику. Правда, это очень здорово. Думаю, отец будет рад.

— Ага, — бросаю, пока несу тарелки в раковину.

— Эта девочка… Марина… Тебе ведь нравится?

— Ну… Типа того, — отвечаю, хмыкнув. По идее я не могу сказать правду никому. Даже матери. Ей этот ответ не понравится. Потому что они хотят, чтобы мы дружили. А будь моя воля я бы давно послал Маринку на хер. Ещё с первого её обмана.

— Решил, что будешь делать на Новый год? Дома ведь проведешь? — спрашивает она, и я киваю.

— Дома, может потом куда поеду, не знаю. 3-го буду отрываться…

— Только осторожнее отрывайся, чтобы отца не разозлить, Саша, — напоминает мама. — И по поводу подарков на Новый год… Я хотела в ЦУМ съездить послезавтра. Составишь компанию?

— Составлю, — отвечаю и ухожу к себе в комнату, думая о том, что хочу сделать зубрилке и её сестре подарки…

Кажется, это единственные люди, которые бы им искренне обрадовались…

Ну, если конечно, они не узнают, что это от меня…

А я постараюсь сделать так, чтобы не узнали.

Лена Доманская (Мелкая)

Заканчивается год. Зоя Артуровна благодарит нас с Яровым за уборку подсобки прямо на прощальной линейке, посвященной концу первого учебного полугодия. Словно это была наша с ним инициатива, а не её. Видимо, она хочет выставить так перед остальными. Я чувствую, что что-то между нами стало иначе, но пока не понимаю, что.

Тем более, мы с ним больше не контактируем. Только видим друг друга, неловко переглядываемся, но даже не здороваемся, и я мысленно радуюсь, что он дал мне этот перерыв, хотя чувство, словно попахивает новой подставой.

Даже один его недобрый взгляд вызывает внутри меня какую-то эмоциональную бурю. Я всё время нервничаю и трясусь стоит только увидеть его неподалёку. Не знаю, что это за влияние. Ещё никто и никогда не оказывал на меня подобного. Все его грязные фразочки отныне сидят на подкорке, но я стараюсь их не вынимать. И так слишком много себе позволила.

А последний день перед окончанием четверти вынуждает напрячься ещё сильнее. Потому что я должна заставить себя подойти к нему, а я не могу. Всё откладываю и откладываю, но уже некуда.

Поэтому, собрав волю в кулак, поджидаю его возле раздевалки. И он, видя меня, прожигает своими чёрными омутами, сгущая свой и без того насыщенный взгляд нахмуренными бровями.

— Вот, я постирала и погладила… Не знаю, чья она была, но спасибо, — я передаю ему форму, пока никто не видит, потому что не хочу, чтобы люди болтали о нас. Даже просто о том, что мы общаемся. Или чтобы Андрей увидел…

— Я и сам не знаю, чья. Вообще ни малейшего понятия. Могла бы там её бросить.

— Но это ты мне дал… Вот я и отдала прямо в руки, — заявляю, на что он кривит губы.

— Ясно. Это всё?

— Да, всё, — оборачиваюсь я, но всё-таки выдавливаю из себя. — С наступающим.

— Ага, мелкая, и тебя, — недовольно бурчит он себе под нос, когда я ухожу оттуда и спиной чувствую его осуждающий взгляд.

Что снова не так?

Я вроде даже поздравила… Так почему ты так смотришь, Яровой, словно я объявила тебе третью мировую?