Книга Криминалист 6, страница 66 – Алим Тыналин

Адрес без имени, цифра без объяснения, промышленная зона у реки. Может, ничего. Может, склад с бумагой и скипидаром, и карандашная пометка просто напоминание о доставке.

Кауфман не записывал цены карандашом. Кауфман вел книгу перьевой ручкой, фиолетовыми чернилами, аккуратным мелким почерком с наклоном влево.

Все суммы обычно писал чернилами. Все имена и адреса тоже чернилами. Кроме одного. Как будто кто-то дописал позже, второпях, или как будто Кауфман не хотел, чтобы эта пометка выглядела частью основной записи.

Завтра в восемь. Просто съездить и посмотреть. Снаружи, не заходя.

Николь рядом дышала ровно, глаза закрыты. Может, задремала. Серебряная цепочка с подковкой поблескивала в свете встречных фар.

Я свернул на Шестнадцатую улицу, к центру. Вашингтон лежал впереди, огни Капитолия и Монумента на горизонте, белые, далекие, неподвижные. Город, в подвалах и складах которого люди делали паспорта, прятали коробки и записывали карандашом даты, значение которых я пока не понимал.

14.10.

Два дня.

Суббота. Утро серое, плотное, октябрьское, из тех вашингтонских рассветов, когда небо висит так низко, что кажется, до него можно дотянуться рукой с крыши трехэтажного дома. Температура около пятидесяти градусов по Фаренгейту, ни дождя, ни солнца, просто ровная серая пелена от горизонта до горизонта.

Дэйв ждал у бордюра на Мэйпл-авеню, в восемь ноль-ноль, как договаривались. Я подъехал на «Фэрлэйне», Дэйв сел на пассажирское, хлопнул дверью. В руке бумажный стакан с кофе из кухни, на куртке след томатного соуса, видимо, Мэри опять готовила с утра, или не отстирала вчерашний фартук, или и то и другое.

— Доброе утро, — сказал я.

— Суббота, — ответил Дэйв, подняв указательный палец вверх. Как будто этим все сказано.

Я выехал на Джорджия-авеню, на юг, к центру. В субботу утром пригороды Силвер-Спринга пустые, ни школьных автобусов, ни служебных машин, только редкие ранние покупатели у дверей «Пиплс Драгстор» на углу и почтальон в серо-голубой форме, катящий тележку по тротуару.

От Силвер-Спринга до Анакостии через центр Вашингтона около сорока минут, если ехать по Шестнадцатой улице на юг, потом по Пенсильвания-авеню на юго-восток и через мост Одиннадцатой улицы. Маршрут простой, я проложил его накануне вечером по карте «Рэнд Макнэлли» на кухонном столе, пока Николь мыла посуду после разогретого супа «Кэмпбеллс».

Шестнадцатая улица тянулась через весь город, от окраин Мэриленда до Белого дома, длинная и прямая, как линейка. По обе стороны сначала жилые дома пригорода, потом посольства и особняки дипломатического квартала, потом парки и церкви, и наконец Лафайет-сквер, с фонтаном и деревьями, за оградой Белого дома.

По субботам на площади у Белого дома стояли пикетчики, полдюжины человек с плакатами про Вьетнам, полицейский на лошади наблюдал с расстояния. Обычная картина семьдесят второго года, привычная, как газетный заголовок про Уотергейт.

Я повернул на Пенсильвания-авеню, мимо здания ФБР, огромного бетонного куба на углу Девятой улицы, безликого, тяжелого, с узкими окнами, похожими на бойницы. В субботу здание выглядело еще мрачнее, чем в будни, без людей у входа, без флага на ветру, просто серый бетон на фоне серого неба.

Дальше мимо Капитолия, по Пенсильвания-авеню на юго-восток. Район менялся на глазах, мраморные фасады правительственных зданий уступали место кирпичным домам Кэпитол-Хилл, потом жилые кварталы редели, появлялись пустыри, забитые досками витрины, мусор на тротуарах. К востоку от Капитолия Вашингтон превращался в другой город, беднее, темнее, обделенный федеральными деньгами и туристическими маршрутами.