Книга Криминалист 6, страница 61 – Алим Тыналин

Достал бутылку вина с заднего сиденья, темно-красная этикетка, «Бардолино», итальянское, легкое, то, что Дэйв называл «нормальное вино для нормальных людей».

Николь вышла из машины, одернула пиджак, поправила сумочку на плече. На секунду остановилась и оглядела улицу, быстро, коротко, справа налево, зафиксировав припаркованные машины, пешеходов, освещение.

Инстинкт. Не паранойя, а рабочая привычка, привитая месяцами стояния у дверей правительственных зданий, оценить обстановку, запомнить выходы, отметить все, что выбивается из нормы. На тихой пригородной улице в Силвер-Спринге нам ничего не грозило, но Николь все равно проверила.

Потом повернулась ко мне и кивнула. Пошли.

Дверь открыл Дэйв. Клетчатая фланелевая рубашка, красно-черная, такие продаются в «Сирс» за четыре доллара.

Рукава закатаны до локтей, галстука нет. Лицо расслабленное, пятничное, без той собранности, с какой он появляется в офисе по утрам.

В левой руке банка пива «Миллер Хай Лайф», золотистая этикетка, «Шампанское среди пива», так гласила реклама, и Дэйв находил это ужасно смешным.

— Заходите.

За спиной Дэйва, в глубине коридора, появилась Мэри. Невысокая, пять футов три дюйма, каштановые волосы до плеч, мягкое лицо с ямочками на щеках.

Двадцать три года, моложе Дэйва на три года, выглядела еще моложе. Фартук поверх клетчатого платья, на фартуке свежее пятно томатного соуса, продолговатое, у правого кармана. Улыбка теплая, открытая, та особенная улыбка хозяйки, встречающей гостей, в ней радушие, усталость от готовки и легкая нервозность, все в равных долях.

Мэри увидела Николь. На долю секунды глаза задержались, скользнули по пиджаку, по фигуре, по прямой осанке, по хвосту золотистых волос.

Не осуждение, не неприязнь. Просто мгновенное сравнение, непроизвольное, как рефлекс, женщина в фартуке с пятном соуса стоит перед женщиной с оружием в сумочке и значком Секретной службы.

Мэри сама этого, скорее всего, не заметила. Через секунду улыбка вернулась, уже ровная и приветливая.

— Добро пожаловать. — Протянула руку Николь. — Мэри. Дэйв столько о вас рассказывал.

— Николь. — Рукопожатие короткое и крепкое. — Спасибо за приглашение.

Я протянул Дэйву бутылку. Он посмотрел на этикетку, одобрительно хмыкнул и передал Мэри.

Мы вошли в дом.

Внутри дом пах тушеным мясом. Густой, плотный запах говядины, томившейся в чугунной кастрюле не меньше трех часов, лук, морковь, картошка, бульон, лавровый лист.

«Янкипот», классическое блюдо пятничного ужина в семьях с двумя детьми и одной зарплатой, дешевая вырезка, фунта два с половиной, тушеная до мягкости с овощами. Мэри готовила по рецепту матери, Дэйв упоминал это не раз, каждый раз с одинаковым выражением блаженства на лице.

И еще один запах, слабее, но узнаваемый, это детская присыпка «Джонсонс», сладковатый, тальковый, поднимающийся от лестницы на второй этаж. На полу у нижней ступеньки лежал игрушечный самосвал «Тонка», желтый, стальной, с откидным кузовом, модель грузовика-самосвала, тяжелая, литая, из тех игрушек, на которые наступаешь босой ногой в темноте и потом хромаешь полдня.

Мэри перешагнула через него не глядя, машинальным движением человека, делающего это по десять раз на дню. Сверху доносились приглушенные звуки, возня, стук, тихий голос. Детей уложили час назад, но кто-то из них, судя по звукам, не спал и проверял, насколько далеко можно зайти.