Книга Криминалист 6, страница 38 – Алим Тыналин

Ни электронной почты, ни общей базы данных, ни единого реестра. Пятьдесят штатов, тысячи округов, десятки тысяч архивов, и каждый живет сам по себе, за запертой дверью, с рукописным журналом выдачи и клерком, которому никто никогда не объяснял, зачем сверять рождение со смертью.

Именно в этом зиянии, между одной картотекой и другой, между рождением и смертью, между штатом и штатом, и прятались мертвые дети, ставшие живыми людьми. Закрыть этот разрыв можно единственным способом, компьютером. Единой базой, связывающей все реестры.

В двадцать первом веке такая система существует, и схема «мертвого младенца» давно уже забыта. В тысяча девятьсот семьдесят втором эта система в самом разгаре. Я положил блокнот в ящик стола, выключил настольную лампу, надел пиджак и пошел домой.

В четверг я снова поехал в Балтимор. На этот раз один, Дэйв остался в Вашингтоне, работал по спискам типографий. Адвокат Фишер позвонил накануне вечером и сказал, что клиент готов к разговору. Условия: присутствие адвоката, никаких записей на магнитофон, содействие прокурора по вопросу иммиграционного статуса.

Федеральное здание на Хопкинс-плейс встретило меня утренним гулом, гудением лифтов, шарканьем шагов и непрерывным хлопаньем дверей. На втором этаже, в комнате для допросов, за столом сидел Уилки, или кем бы он ни оказался на самом деле, в той же белой рубашке без галстука, только теперь чисто выбритый и причесанный.

Рядом находился Леонард Фишер, невысокий, лысеющий, в коричневом костюме и галстуке с узором «пейсли», портфель из свиной кожи раскрыт на коленях. Фишер пожал мне руку сухой ладонью и сразу перешел к делу:

— Мой клиент готов рассказать об обстоятельствах получения документа. Взамен мы рассчитываем на письменное подтверждение от прокурора о том, что сотрудничество будет учтено при определении меры наказания. Мы также просим рассмотреть возможность замены тюремного срока на депортацию с запретом въезда.

— Я передам вашу просьбу прокурору, — сказал я. — Но для начала мне нужно услышать, что именно ваш клиент может рассказать.

Фишер кивнул клиенту. Тот молчал несколько секунд, глядя на стол. Потом заговорил, негромко, ровно, на том же безакцентном английском.

Только теперь, когда он произносил более длинные фразы, я различил легкий призвук в гласных. Не среднезападный, восточноевропейский. Польский или чешский, трудно определить точнее.

— Я приехал в Штаты в шестьдесят девятом. По туристической визе. Из Канады. В Канаду попал из Европы. Детали неважны. Виза истекла, я остался. Нелегально. Работал на стройках, на фермах, везде, где платили наличными и не спрашивали бумаги. Через два года знакомый из польской общины в Балтиморе сказал мне, что есть человек, через которого можно получить американские документы. Настоящие. Не подделку, а настоящий паспорт.

— Имя знакомого? — спросил я.

— Стефан Ковальский. Работал в порту. Я не знаю, жив ли он. Мы больше не поддерживали связь.

— Дальше.

— Ковальский свел меня с человеком в баре. «Ред Аукс», на Ист-Балтимор-стрит. Знаете район? Между Бродвеем и Хайленд-авеню. Бывший еврейский квартал, сейчас там кто угодно, поляки, итальянцы, чернокожие. Бар на углу, красная вывеска, пиво «Нэшнл Боемиэн» в бочках.

Я знал этот район. Ист-Балтимор-стрит в тысяча девятьсот семьдесят втором это длинная полоса от даунтауна до Хайлендтауна. Там стрип-клубы, дешевые бары, ломбарды, обувные мастерские и похоронные бюро.