Книга Криминалист 6, страница 10 – Алим Тыналин

— Чарльз не обсуждал юридические дела со мной, — сказала Маргарет. — Он считал, что жене не нужно знать подробности бизнеса. Старомодный мужчина, в этом смысле. — Легкая улыбка, трогательная, чуть виноватая. — Я знала, что он работал с мистером Клементсом много лет, и однажды за ужином упомянул, что перешел к другому юристу. Причину не назвал. Я не спрашивала.

Не знала. Не спрашивала. Не обсуждал.

Три отрицания подряд. Люди, говорящие правду, обычно не отрицают так последовательно. Они говорят: «Кажется, что-то такое слышала», или «Может быть, упоминал, я не помню», или «Да, сменил юриста, но я не вникала.» Тройное отрицание значит другое, оно перекрывает все выходы разом, как человек, закрывающий все двери в комнате, прежде чем сесть.

Я не стал уточнять. Не стал спрашивать о завещании, о разводе, о письмах доктора Фрейзера, найденных в шкатулке. Рано.

Маргарет не подозреваемая. Она вдова, отвечающая на вопросы ФБР по страховому делу. Если я сейчас покажу, что знаю больше, чем говорю, она позвонит адвокату, адвокат потребует ордер, а для ордера мне нужен протокол Стэнфорда, подписанный, заверенный, с печатью Джорджтаунского университета. Протокол, которого пока нет на бумаге.

— Благодарю, миссис Уэстон. Это все на сегодня.

— Если вам нужно что-то еще, звоните. — Она встала, разгладила платье. — Я хочу, чтобы страховая компания убедилась и выплатила. Чарльз всю жизнь платил премии. Это наши деньги по праву.

Наши. Не «мои», а «наши». Тонкость, наверняка непроизвольная. Или наоборот, тщательно рассчитанная.

Маргарет проводила меня до двери, через прихожую, мимо твидового пальто на вешалке. Я надел ботинки на крыльце, здесь не разувались, но я машинально наклонился завязать шнурок, и в этот момент через открытую дверь кухни, слева от прихожей, увидел подоконник.

На подоконнике, в ряд с другими комнатными растениями, фиалкой в керамическом горшке и маленьким фикусом, стоял глиняный горшок с высоким растением.

Стебель прямой, фута два с половиной в высоту, листья крупные, овальные, бархатистые, серо-зеленые. И цветы, длинные кисти поникших колокольчиков, лиловых, с темными крапинками внутри венчика. Крупные, яркие, красивые.

Наперстянка. Дигиталис пурпуреа. Садовое растение, декоративное, распространенное в палисадниках и на подоконниках по всему Восточному побережью.

Каждая часть, листья, стебли, цветы, семена, содержит сердечные гликозиды: дигитоксин, дигоксин, гитоксин. В терапевтической дозе лекарство, спасающее жизни. В высокой — яд, отнимающий их. Одного грамма сухих листьев достаточно, чтобы вызвать остановку сердца у взрослого мужчины.

Я выпрямился, завязав шнурок.

— Красивые цветы, — сказал я, кивнув в сторону кухни.

Маргарет проследила мой взгляд.

— Наперстянка, — сказала она. — Foxglove. Я выращиваю ее много лет. Обожаю этот лиловый оттенок. — Она улыбнулась. — Чарльз не любил комнатные цветы, говорил, что от них пыль. Но наперстянку терпел, признавал, что красивая.

— Действительно красивая, — сказал я.

Попрощался. Спустился по ступеням, прошел по дорожке из плитняка, через калитку, к машине. Маркус ждал за рулем, окно опущено, локоть на дверце.

Сел в машину. Закрыл дверь.

— Как? — спросил Маркус.

— Готовилась. Ответы подробные, выстроенные, без заминок. Слишком подробные, описала каждый день последней недели мужа, включая то, что ел на ужин в субботу. Когда спросил про смену юриста, на долю секунды замерла, потом сказала, что ничего не знала. Три раза повторила, что не знала. И на кухонном подоконнике горшок с наперстянкой.