Книга Валенсийский режим, страница 11 – Борис Абрамов

Поезд «Валенсия-Мадрид» шёл как уверенный кот: не спешит, но всегда в нужное место.

За окном поля перелистывались. Альбом с простыми фотографиями - трава, деревня, облако с характером.

Я достал блокнот «M-J», нарисовал свой «складной светофор»: три кружочка в ряд и рядом стрелочку - «по очереди». Сердце, тело, смысл.

Пусть никакой не Коэльо, но мне работало.

Проводница предложила кофе. Я впервые за долгое время не стал делать вид, что мне «надо строго без сахара». Вкус простил меня и за сахар, и за то, что я слишком часто играл в правильного.

Я написал Кате: «Еду, улыбаюсь. Если вдруг стану серьёзным - отправь фото бутылки La Casera».

Она прислала снимок полки и подпись: «Ваш лечащий пузырёк к вашим услугам».

В Мадриде пахло камнем и свободой, которая привыкла к высоте.

Кастинг-офис оказался бывшей мастерской: белые стены, большие окна, нервные стулья, которым не нравится, когда их двигают.

Режиссёр был с тем самым взглядом - как у человека, который одновременно слушает и уже монтирует.

— Сцена 12. Мужчина возвращается и понимает, что его ждут не ради побед, а ради дыхания. Без патоки. С простотой.

Я прочитал монолог - без попыток «удивить».

В конце режиссёр пожал плечами, улыбнулся:

— Это честно. Честное сейчас и есть эффектное. Останьтесь на второй круг.

В перерыве я вышел к автомату с водой - тело попросило. В голове вдруг щёлкнуло что-то очень бытовое и очень важное: «я больше не собираюсь жить как пресс-конференция».

Мне не нужен каждый день герой. Мне нужна комната, в которой можно быть смятой рубашкой.

На втором круге мы импровизировали. Я говорил, а меня слушали - не как «претендента», а как человека, у которого есть тёмные и светлые углы. И он не прячет их под фикус.

Когда всё закончилось, администратор сказал: «Ответ завтра к обеду».

Я кивнул. Впервые в жизни не начал внутренний марафон «а вдруг, а если, а почему».

Просто пошёл гулять с собой, как с гостем.

В отеле я снова достал блокнот. Нарисовал маленький мостик над словом «страх». Переход платный? Платёж - внимание к себе.

Смысл, кажется, выглянул из-под дивана.

Утром телефон подпрыгнул: Хулио.

— Слушай, брат. - Начал без «как дела». - Сегодня к нам приходит городская комиссия. Хотят дать грант академии, если покажем программу «без насилия победы».

— У тебя же это всё давно по косточкам.

— Да. Но они... хотят посмотреть «воспитателя». Их интересует «принцип тренера». Ты мог бы сказать пару слов? По видеосвязи. Для них важно, что мы работаем с людьми, чья жизнь шире поля.

Я посмотрел на время. Между утренней встречей со студией и поездом назад во Валенсию было как раз окно.

— Хорошо. Скажу о «голе в память».

— И ещё... - Хулио помолчал. Расправлял внутри фразу. - Наш «комар» получил письмо от отца. Тот давно в другой стране. Вдруг - «горжусь». Мальчик весь сияет и... немного боится сиять. Придумай как сказать ему, что сиять - не стыдно.

— Скажу. Что стыдно - это не верить в своё солнце.

Мы подключились на связь.

Комиссия выглядела как аккуратно завёрнутая строгость. Я коротко рассказал про промахи, которые готовят красоту. Про тренера, который отжимается вместе с детьми. Про тишину как метод поощрения.