Книга Код юстиции, страница 20 – Борис Абрамов

Борис и Виталий ждали. За окном Берлин-Лихтерфельде жил утренней жизнью - школьники на велосипедах, фургон с хлебом, собака на поводке.

Двадцать минут. Папка закрылась.

— Имена в протоколах. Некоторые - отцы и деды действующих людей. Судей. Политиков.

— Знаем.

— Брандт использовал это.

— Тоже знаем.

— Продолжает использовать. Я собирал отдельно - несколько случаев за последние двадцать лет. Неожиданные смены позиций, голосования не туда. Не мог доказать связь. Теперь смогу.

— Тогда начнём.

Следующие три часа прошли иначе.

Не движение, не слежка, не ночной подвал. Методичность. Протоколы приёма документов. Акт о передаче. Описание провенанса - как нашли, где, при каких обстоятельствах. Борис говорил честно - всё, включая технический ход и поднятые доски. Мэй записывал. Юрисконсульт архива сидел рядом молча.

В десять зашла женщина - прокуратура, отдел по историческим делам. Мэй, очевидно, позвонил ещё до их прихода.

В одиннадцать зазвонил телефон. Тот же голос. Та же вежливость.

— Вы понимаете, что происходит.

— Понимаю. Документы официально переданы в Bundesarchiv. Акт подписан. Копии - в трёх редакциях. Прокуратура уведомлена. Поезд ушёл.

Долгое молчание.

— Вы создали большую проблему.

— Нет. Проблема существовала восемьдесят лет. Мы её просто нашли.

Нажал отбой.

В полдень - переговорная комната. Борис, Виталий, Мэй, женщина из прокуратуры.

— Относительно проникновения в здание, - сказала она. По-русски - хорошо, видимо подготовилась. - Формально это нарушение. С учётом обстоятельств и общественной значимости - административное разбирательство. Штраф. Вероятно, небольшой.

— Понимаю.

— Рекомендуется оставаться в Германии до завершения первичной процедуры.

— Мы живём в Германии, - сказал Виталий. - Я в Гамбурге, он во Франкфурте.

Борис смотрел на папку Кастнера - теперь в защитном файле, официально принятую.

— Мэй. Когда это станет публичным - что произойдёт?

— Скандал. Не немедленно - сначала проверка, верификация. Несколько месяцев, может год. Но потом - да. Несколько биографий. Несколько репутаций. Несколько позиций.

— Кастнер написал: для памяти, не для суда.

— Разница между памятью и оружием - в том, кто держит, - сказал Мэй.

Борис кивнул.

— Тогда держите правильно.

Вышли из здания Bundesarchiv в два часа дня.

Серебристого «Мерседеса» на улице не было.

На ступенях остановился. Написал SMS Вернеру Хаагу - три слова: «Всё в порядке».

Ответ через две минуты. По-немецки:

«Ich wusste es».

Я знал.

— Борька. Что теперь?

Деревья. Небо - ноябрьское, серое, но с просветом на западе.

— Хочу нормально поесть. Сесть за стол, заказать горячее. Не думать о конвертах хотя бы два часа.

— А потом?

— Напишу об этом. Сорок лет журналистики. Самая длинная история - всегда та, которую находишь случайно.

— Думаешь, напечатают?

— Кто-нибудь напечатает. Всегда кто-нибудь печатает - особенно если история настоящая.

Виталий помолчал.

— Борька.

— Да.

— Ты понимаешь, что мы не вернёмся к нормальной жизни после этого?

— Виталий. У нас была нормальная жизнь до этого?

Виталий засмеялся - неожиданно, коротко, по-настоящему.

— Нет. В общем-то, нет.

— Тогда пойдём есть.

Пошли по улице Берлин-Лихтерфельде - два немолодых мужчины из Киева, у которых за плечами был сорок один лист бумаги и восемьдесят лет чужой тайны.