Книга Код юстиции, страница 14 – Борис Абрамов

«KRB und der Alte. Frankfurt, 1987. Der Alte = ?»

KRB - инициалы Брандта. «Der Alte» - Старик. Неизвестен.

Второй мужчина виден частично. Пожилой. Прямая спина. Левая рука на столе - только кисть, с массивным перстнем на безымянном пальце.

— Что это? - спросил Виталий.

— Вернер счёл важным включить. Восемьдесят седьмой год. Брандту тогда около двадцати. Встреча с пожилым человеком во Франкфурте. Кастнеру в том году было бы восемьдесят шесть.

— Ты думаешь…

— Фиксирую. Кастнер официально умер в шестьдесят восьмом. В шестьдесят девятом его искали. В семьдесят первом появился фонд. Через шестнадцать лет молодой Брандт сидит за столом с неустановленным стариком во Франкфурте.

— Может быть кто угодно.

— Может. Но перстень. Вернер снимал не случайно.

Двадцатый лист. Некролог из мюнхенской газеты, 1968 год. Фридрих Вернер Кастнер.

В третьем абзаце - одна фраза. Борис перечитал дважды.

«Г-н Кастнер скончался в своём доме во Франкфурте».

Поставил кружку.

— Виталий. Кастнер умер во Франкфурте.

— Это ты знал.

— Нет. Раньше я читал - в Мюнхене. А некролог говорит - Франкфурт.

Виталий взял лист, прочитал.

— Противоречие.

— Или некролог с намеренными ошибками. Маленькие несоответствия, которые заметит только тот, кто ищет специально. Если Кастнер не умер в шестьдесят восьмом - он мог написать собственный некролог. Чтобы оставить след.

— Борька. Ты говоришь, что Кастнер мог быть жив в восемьдесят седьмом.

— Говорю, что возможно.

— И тогда?

— Тогда Брандт не сам придумал фонд. Его направил кто-то, кто знал всё с самого начала. Кто создал систему слежки - не чтобы уничтожить документы, а чтобы…

Запнулся.

— Чтобы что? - тихо спросил Виталий.

Борис взял двадцать первый лист.

И замолчал.

Двадцать первый лист был написан от руки.

Почерк старческий - неровный, с дрожью, но разборчивый. Писавший сохранял аккуратность даже тогда, когда руки уже не слушались.

Письмо без даты, без обращения, без подписи. Двенадцать строк.

Борис переводил про себя с немецкого.

Если вы читаете это - значит, кто-то нашёл конверты. Я всегда знал, что это произойдёт. Бумага терпеливее людей.

Документы существуют. Они там, где я их оставил. Не все - часть была уничтожена. Но достаточно.

Я не уничтожал их, потому что думал: когда-нибудь это понадобится. Не для суда - время судов прошло. Для памяти.

Те, кто охраняет это место, думают, что охраняют тайну. На самом деле они охраняют свидетельство. Разница важна.

Зал семь был не местом суда. Он был местом, где я встречался с людьми, которым нельзя было встречаться открыто. Последний раз - в октябре сорок третьего. Больше не было возможности.

Схема у Курта. Если вы нашли конверты - значит, нашли и схему. Значит, знаете, где смотреть.

Смотрите под полом. Не в стенах. В полу.

Это важно.

— Кастнер, - сказал Борис.

Виталий читал через плечо.

— «Смотрите под полом. Не в стенах. В полу», - тихо повторил он.

— Пол зала семь.

Виталий отложил лист, взял кружку с чаем, подержал, поставил.

— В здание суда нас не пустили. Третий этаж закрыт.

— Да.

— Здание на Simsonplatz Nebenstraße принадлежит людям, которые нас ведут.

— Да.

— И ты хочешь попасть в зал семь.

— Да.

— Как?

Двадцать второй лист - последний.

Карта. Ксерокопия плана здания - старого, с пометками от руки. Reichsgericht, все четыре этажа. На третьем, в западном крыле, один зал обведён карандашом. Зал семь. Рядом - тонкая пунктирная линия, уходящая вниз, в подвал. Из подвала - наружу, к задней стене здания.