Книга Тенгиз, страница 71 – Лебрута алей Ла

— И вас это устраивает?

— Сейчас — да.

— А потом?

— Потом будет потом.

Мать молчит.

Долго.

Смотрит на меня.

— Тенгиз. Выйди. Мы поговорим с Викторией наедине.

— Мам...

— Выйди.

Встаю.

Выхожу на кухню к Марку.

Он моет посуду.

— Страшно? — спрашивает.

— Немного.

— Лия умеет разговаривать. Когда меня привёл — два часа допрашивала.

— И что?

— Прошёл проверку.

— Как?

— Честно отвечал. Она не терпит лжи.

Смотрю на дверь гостиной.

Две женщины там.

Хищницы.

Разных поколений.

Разных миров.

Одной крови — нет.

Но что-то общее есть.

Сила.

Полчаса.

Сорок минут.

Час.

Дверь открывается.

Виктория выходит. Лицо спокойное. Глаза — другие. Мягче?

— Мы закончили.

— И?

— Твоя мать — удивительная женщина.

Мать появляется в дверях. Нино на руках.

— Виктория. Приезжайте на Новый год. Отметим вместе.

Пауза.

Виктория смотрит на мать. На меня. На Нино.

— Приеду.

Мать улыбается.

Впервые за весь день — тепло.

Провожаю Викторию до машины.

Чёрный Maybach. Водитель ждёт.

— Что она тебе сказала?

— Многое.

— Например?

Виктория поворачивается. Смотрит мне в глаза.

— Что ты сломанный. Но не безнадёжно. Что под цинизмом — страх. Что ты способен любить, но боишься.

— И что ты ответила?

— Что знаю. И что мне всё равно.

— А она?

— Сказала: "Если вам всё равно — вы ему не нужны. Если не всё равно — докажите".

Пауза.

— И что ты решила?

Виктория улыбается. Странно. Почти нежно.

— Решу. Когда пойму.

Садится в машину.

Дверь закрывается.

Maybach уезжает.

Стою на тротуаре.

Смотрю вслед.

Мать появляется рядом. Нино спит у неё на плече.

— Она сильная, — говорит мать.

— Знаю.

— Но холодная.

— Знаю.

— Ты её любишь?

Молчу.

Долго.

— Не знаю.

Мать кивает.

— Хотя бы честно.

Берёт меня за руку. Как в детстве.

— Пойдём. Чай попьём. Расскажешь про Шанхай.

Идём.

Вместе.

Семья.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Дверь вылетает с таким грохотом, что картина падает со стены.

Виктория.

Чемодан летит через весь коридор — БАХ! — врезается в противоположную стену, замок лопается, вещи взрываются по полу — чулки, туфли за двести тысяч, косметика, всё её идеальное дерьмо теперь кучей на паркете.

— ВСЁ, БЛЯДЬ! Я УХОЖУ!

Голос не её. Голос как рык. Срывается. Хриплый. Дикий.

Разворачиваюсь от окна.

Она стоит посреди комнаты. Волосы — чёрный взрыв вокруг головы, тушь потекла чёрными реками, губная помада размазана, платье порвано на плече.

Красивая. Сломанная. Смертоносная.

— Виктория...

— НЕ СМЕЙ! Не смей говорить моё имя своим ебаным ртом!

Бросается. Быстро. Как кошка. Бьёт меня в грудь кулаками — РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ — сильно, яростно, больно.

— ДВА МЕСЯЦА! Я терпела ДВА СРАТЫХ МЕСЯЦА!

Ещё удар.

— Твои звонки в три ночи!

Ещё.

— Твоё молчание!

Ещё.

— Твои "деловые встречи", с которых ты возвращаешься, ПАХНУЩИЙ ЧУЖОЙ ПИЗДОЙ!

Последний удар — изо всех сил. Я даже не шевелюсь.

Хватаю её запястья. Обе руки. Сжимаю.

— Успокойся.

— НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ!

Рывок — вырывается, ногти царапают мне кисти до крови.

— Я ВИКТОРИЯ ВЕРНЕР! Восемьдесят миллионов евро! Сто пятьдесят компаний! Мужчины передо мной на коленях стоят!

Отступает, дышит так часто, грудь вздымается под шёлком.

— А я! Я ТЕРПЕЛА! Как последняя дура! Твои шлюхи! Твоё равнодушие! Твоё...

Голос ломается.

— Вчера! "Арагви"! Эта сука Алина! Я видела! Ты смотрел на неё! А на меня — КАК НА ПУСТОЕ МЕСТО!