Книга Тенгиз, страница 50 – Лебрута алей Ла

Внутри пахнет железом и машинным маслом. Инструменты висят ровно, как на параде. Отец любил порядок. Я тоже люблю порядок. Мы все любим порядок, когда внутри хаос.

Карабин на стене. Снимаю. Тяжёлый. Холодный. Живой какой-то. Заряжаю три патрона. Не знаю зачем. Медведи должны спать. Волки не нападают на людей. Кабаны избегают. Но я беру ружьё, потому что в лесу есть что-то ещё. Не звери. Что-то без имени. Что-то, что ждало меня три дня.

Лес принимает меня как больница — тихо, прохладно, без суеты. Тропа заросла за год. Ветки бьют по лицу. Не уклоняюсь. Боль хорошая. Боль говорит — ты ещё здесь, ты ещё жив, ты ещё чувствуешь.

Иду и не думаю. Ноги идут сами. Мозг отключён. Впервые за двадцать шесть лет мозг молчит полностью. Нет планов. Нет расчётов. Нет контроля.

Только лес.

И тишина.

Такая тишина, что слышно как кровь стучит в ушах. Тум-тум. Тум-тум. Как барабан на похоронах.

Туман опускается ниже. Видимость метров десять. Деревья появляются из белого как призраки. Сосны. Ели. Берёзы с чёрными ранами на стволах, похожими на глаза.

Смотрят.

Все смотрят.

Останавливаюсь у ручья. Вода чёрная, как нефть. Опускаю ладонь. Ледяная. Пью. Вкус железа и торфа и чего-то древнего, что лежит на дне с тех пор, как здесь не было людей.

Смотрю в воду.

Вижу лицо.

Не своё.

Отца.

Нет — своё, но с его глазами. Пустыми. Мёртвыми. Глазами человека, который видел слишком много и перестал чувствовать.

Вода дрожит.

Лицо распадается на круги.

Исчезает.

Хруст за спиной.

Резкий. Близкий. Как кость ломается.

Разворачиваюсь — карабин вскидывается сам, тело помнит, отец учил — не думай, стреляй, сомнение убивает.

Тишина.

Туман.

Ничего.

Жду. Дышу через нос. Медленно. Слушаю.

Ещё хруст. Слева. Метрах в двадцати. Что-то большое двигается. Тяжёлое. Медленное. Не прячется.

Медведь не двигается так. Медведь ломится. Кабан тоже.

Это что-то другое.

Туман шевелится. Раздвигается. Как занавес.

И он выходит.

Волк.

Но не волк.

Слишком большой. Размером с медведя. Шерсть серая с чёрным, как грязный снег. Морда длинная, глаза жёлтые, светятся в тумане как фонари.

Смотрит на меня.

Не моргает.

Я стою. Карабин на уровне груди. Палец на спуске. Один выстрел и всё.

Но не стреляю.

Почему?

Потому что волк не двигается. Стоит. Смотрит. Не рычит. Не прижимает уши. Не готовится прыгнуть.

Изучает.

Как я изучаю женщин перед тем как трахнуть.

Холодно. Спокойно. Оценивающе.

Он делает шаг.

Медленно.

Лапа опускается без звука.

Второй шаг.

Третий.

Десять метров между нами.

Моё дыхание сбивается. Сердце бьётся быстрее. Руки потеют на холодном металле.

Страх? Нет. Я не боюсь волков.

Что тогда?

Узнавание.

Я смотрю в его глаза и вижу себя.

Хищник. Одиночка. Альфа без стаи. Сильный. Опасный. Пустой.

Волк садится.

Прямо передо мной.

На задние лапы.

Как собака.

Но это не собака.

Это что-то древнее. Дикое. Настоящее.

Мы смотрим друг на друга.

Не знаю сколько. Минута. Пять. Десять.

Время умерло.

Лес умер.

Остались только мы.

Два зверя.

Два одиночки.

Два короля без королевства.

Потом он встаёт. Разворачивается. Медленно. Не торопясь. Уходит в туман.

Исчезает.

Как будто его не было.

Стою. Карабин опускается. Руки дрожат.

В голове одна мысль — он отпустил меня.

Или я его.

Не знаю.

Иду дальше. Глубже. Тропы больше нет. Ноги проваливаются в мох по щиколотку. Холодно. Мокро. Ветки хлещут по лицу. Кровь на губах. Солёная. Настоящая.