Книга Радиация, страница 54 – Сергей Леонтьев

Дальнейшее наблюдение из окна кухни вести было затруднительно. Кузьминична накинула пальтишко и выбралась на балкон. Старенький театральный бинокль, конечно, прихватила: глаза уже не те, что раньше.

Парень с мальчишкой подошли к пятиэтажке, остановились у крайнего подъезда. Мальчишка на какие-то окна показал. Потом они заспорили, слов не было слышно: далеко стояли и говорили тихо. В бинокль Кузьминична хорошо видела, что спорят. Очень кстати фонарь напротив работал.

Парень в халате сердился, рукой в сторону «Скорой» показывал. Видимо, уговаривал мальчишку вернуться. Тот упирался, головой мотал. В конце концов мальчишка побежал к детской площадке, спрятался в тени за кустами, а парень в подъезд зашел. И только за ним дверь закрылась, как во двор въехала машина.

В марках машин Кузьминична не разбиралась, но эту во дворе раньше не раз видела. Седой мужчина со шрамом на лице на ней приезжал, в квартиру на третий этаж поднимался. Трехкомнатная квартира на третьем этаже слева была подозрительной. Прописанная в ней Анька Соболева в городе появлялась пару раз за год, поскольку жила в деревне, где ей мать дом оставила. Квартира же часто пустой стояла, но иногда там разные темные личности селились. Управдом про ту квартиру разговаривать категорически отказался. Участковый на вопрос Кузьминичны грубо ответил: «Кому надо, тот и живет, ты, бабка, туда нос свой длинный не суй». Ее, ветерана труда, корреспондента многотиражки, пусть и бывшего, бабкой назвали! А ей, между прочим, когда на пенсию выходила, сам товарищ Петров почетную грамоту вручал и руку жал. Крепко тогда Кузьминична на участкового обиделась.

Из машины седой мужик вылез и в мешке что-то тяжелое с трудом вытащил. А машина на этот раз как-то странно выглядела. Набок перекосилась и еще… Кузьминична не сразу поняла, в чем дело, потом пригляделась и ахнула: заднее-то стекло разбито! И дырки ровные круглые на багажнике, будто швейной машинкой сделаны. «От пуль!» – догадалась Кузьминична. Только долго разглядывать машину бывшему корреспонденту не пришлось. Седой с поклажей в подъезд зашел, а машина сразу с места сорвалась.

Услышав, как внизу хлопнула дверь, Николай поднялся на площадку четвертого этажа. Кто-то тяжело шел по лестнице, отдуваясь, словно с нелегким грузом. Позвонил в левую дверь на третьем, ему сразу открыли, впустили молча. Коля снял ботинки, тихо спустился на площадку, припал ухом к замочной скважине. Мужские голоса, не меньше трех человек, слов не разобрать. Что-то тяжелое поставили на пол, кому-то отдавили ногу. Матюги Коля слушать не стал, обувшись, выскользнул из подъезда, махнул рукой Вовке. Тот подбежал, начал взахлеб рассказывать, Николай зажал ему рот ладонью:

— Быстро в машину, там расскажешь.

В салоне «Скорой» Неодинокий задвинул отделявшее кабину стекло-перегородку – незачем посвящать в детали водителя, пусть даже своего в доску.

— Теперь говори, только не ори, – повернулся он к Вовке.

Из сбивчивого рассказа мальчика Коля понял, что на машине «Жигули» с разбитым задним стеклом и пулевыми отверстиями в багажнике приехал один из похитителей Андрея. Вытащил тяжеленный мешок и зашел с ним в подъезд. «Жигуль» сразу уехал. Несколько секунд Коля сидел молча, обдумывая увиденное и услышанное, потом отодвинул перегородку, скомандовал: