Онлайн книга «Маньяк»
|
Знамин был уверен, что маньяка надо искать в прошлом Сергеева. Повторно просмотрев материалы дела «цеховиков», он послал несколько дополнительных запросов и позвонил по межгороду в Караганду начальнику районного отдела внутренних дел полковнику Богенбаеву, с которым в свое время учился в академии. — Что, московские сыскари вышли на след оборотня? — обрадовался коллега. — Наши ребята ему убийство лейтенанта Акаева не простили[69]. Мальчишка, только школу милиции закончил. Единственный сын, мать через неделю после гибели от инфаркта умерла. А тоже не старая была. — Есть вероятность, что оборотень в С. безобразничает. — И чем я тебе помочь могу? — Он у вас много лет проработал. Мне бы побольше про него узнать, понять, чем он дышит, с его психологической мотивацией разобраться. Из служебной характеристики много не вытащишь. — То есть психологический портрет составить хочешь? — пророкотал в трубку Богенбаев. — Помню, как твоя дипломная по психотипам преступников фурор на курсе произвела. Но тебе не со мной надо разговаривать. Я лично гада этого не знал. Ты с бывшим начальником розыска в Абайске поговори. Записывай телефон. До подполковника на пенсии Абдрахманова, проживающего в Абайске, Знамину удалось дозвониться только на следующий день. — На рыбалке был, — как будто извиняясь, сообщил Абдрахманов. — Сейчас у нас на озерах самый клев идет. Узнав, зачем его разыскивает московский сыщик, бывший начальник уголовного розыска подтвердил: — Помню, конечно, я Калиева. Он пятнадцать лет у меня опером работал, до перевода в Караганду. Сложный человек. Опер классный, везучий, смелый, решительный. Иногда чересчур решительный, с такой, знаешь, жилкой авантюризма. Но чувствовалась в нем какая-то червоточина. С задержанными вел себя грубо, даже жестоко. Я не удивился, когда узнал, что он с «меховой мафией» связался. Очень уж деньги любил и власть. И еще, что в нем мне не нравилось, — злопамятный был и мстительный… Версия о возможной причастности к убийствам женщин в областном центре фигуранта дела «цеховиков» подполковника Калиева, сбежавшего из следственного изолятора, казалась Знамину более перспективной, чем версия о виновности капитана Прудкова. За капитаном, если верить собранной о нем информации, мокряков[70] не числилось. Другое дело Калиев. Во время попытки ареста в Караганде он убил лейтенанта милиции. Уходя из следственного изолятора, убил санитара и охранника. И это только достоверно установленные эпизоды. Считалось, что объявленный во всесоюзный розыск подполковник залег на дно. Появляться в С., где он основательно наследил, — на грани авантюризма. Но после данной бывшим начальником Калиева характеристики подозрения Знамина переросли в уверенность. «Злопамятный, мстительный, с жилкой авантюризма». Мотив налицо: Калиеву есть за что мстить доктору Сергееву, и он не из тех, кто прощает обиды. На своем пути ни перед чем не останавливается, заповедь «не убий» не для него. Вопрос — как обойти милицейские кордоны и как не быть узнанным самим Сергеевым и его женой — решается путем изменения внешности. Знамин вспомнил, что в сводках тяжких преступлений в прошлом году проходила информация о двойном убийстве в Вильнюсе: пластического хирурга и медсестры. Первоначально задержали ассистента хирурга, но тот оказался невиновен. Попытка разыскать последнего пациента, которому хирург делал операцию, ни к чему не привела. Журнала с личными данными пациентов, как и истории болезни, не существовало. Клиенты платили не только за операцию, но и за анонимность. Пациента никто, кроме самого хирурга и медсестры, не видел. Правда, во время обыска в доме хирурга нашли альбом с рисунками лиц до и после операции. Но эти рисунки не похожи на фотографии, скорее, схема операции. Знамин все-таки сделал запрос в архив и получил по факсу несколько изображений, которые действительно лишь отдаленно походили на реальные лица… |