Онлайн книга «Маньяк»
|
— Так он же перенес клиническую смерть! — Капитан Скворцов вскочил, поймав разрешающий кивок полковника. Капитан уже давно ерзал на стуле, ожидая возможности проявить себя, сказать что-нибудь умное, что понравится начальнику, нетерпеливо тянул руку, словно школьник на первой парте. — Мне знакомый доктор рассказывал, — заторопился Скворцов, опасаясь, что его прервут, — после клинической смерти люди меняются, у них это… от недостатка кислорода голова повреждается. Один мужик, вроде нормальный, после клинической смерти семью топором изрубил и сам повесился… Довольный собой, капитан сел. Полковник ему одобрительно кивнул! После истории с Сергеевым, когда тот так и не подписал признание, начальник не привел в исполнение свою угрозу: дядя все-таки замолвил словечко за племянника. Но в столе у Мурашова, в верхнем ящике, теперь лежал рапорт об увольнении по собственному желанию, собственноручно написанный Скворцовым. И когда полковник на этом рапорте дату поставит, одному Богу, которого нет, известно. Так что старался теперь Скворцов не на шутку, буквально лез из кожи вон. Мурашов вопросительно посмотрел на Знамина. — Да, товарищ полковник, факты изменения личности после перенесенной клинической смерти, а также после длительных операций с остановкой кровообращения известны и описаны. Не столь радикальные, как нам капитан поведал, но описаны. Но Прудков во время следствия вел себя адекватно и после освобождения никаких отклонений не проявлял. — Это нам не известно, проявлял или нет, — проворчал полковник. — Установите за Прудковым наблюдение. Как ведет себя Сергеев после освобождения? — По данным службы наружного наблюдения, встречался в больнице с криминальным авторитетом Черкасом. — Зачем? — Точно установить не удалось, но делавшая капельницу медсестра утверждает, что они обсуждали какого-то маньяка. — Может, мы поторопились с освобождением? Что бы вы мне тут ни говорили, а не верю я этому доктору. Глаз с него не спускать. Скворцов, лично отвечаешь! Полковник выдвинул и снова задвинул верхний ящик стола. Глава 41 Синдром Бонни и Клайда четко характеризует гибристофилию, или половое влечение к убийцам, маньякам. Именно поэтому данная девиация получила название от отношений в этой преступной паре: любовь условно хорошей девочки к плохому мальчику. Подсознательная тяга к сильным личностям, преступающим закон и нормы морали, встречается не так уж редко. Если природа и обделила Анну Гаврилову красивой внешностью и быстрыми ногами (как у Таньки Котовой, бравшей один кубок за другим и всегда окруженной поклонниками), не дала ей ум и крутые сиськи (как Зойке Артамоновой, легко щелкавшей задачки по математике и шлепавшей по рукам нахалов, которые тянулись к ее буферам), зато с избытком одарила упрямством и упорством, переходящими в упертость. Тренер сборной так и говорил: «Таланта у тебя, Анка, на грош, зато упорства с избытком. То, что другие талантом возьмут, ты — своей упертой задницей». Убежать от милиционеров оказалось делом несложным. Задница у Гавриловой была не только упертая, но еще и литая, как пушечное ядро. Приемом «взять на бедро» она владела в совершенстве. Боднув лейтенанта головой в живот и раскидав пятой точкой сопровождающих оперов, она показала такой спурт, что тренер десять раз подумал бы, есть у Гавриловой талант или нет. |