Книга Взрыв, страница 39 – Сергей Леонтьев

Несмотря на различия в возрасте и национальности, командированные походили друг на друга как родные братья. Они и были братьями, только не по крови. Сидящие в зале и внимательно слушающие коренастого человека в штатском представляли особую касту силового ведомства. Они были «волкодавами», элитой Комитета государственной безопасности. Каждый из них мог в одиночку, без поддержки и прикрытия, провести силовую акцию на чужой территории против численно превосходящего противника. Каждый из них стоил трех хваленых агентов с двумя нулями^[37]. Единственное, что они не умели, вернее, давно разучились – это удивляться. Поэтому, не проявляя эмоций и ничего не записывая, вникали в детали предстоящей операции. Если командование посчитало необходимым собрать такие силы всего лишь для задержания семидесяти шести штатских и пяти офицеров милиции, значит, так нужно. Начальству виднее.

Между тем к зданию клуба съезжались «Волги» с шашечками. Вызвать по телефону такси этой ночью в городе Караганде было невозможно. Пытавшиеся поймать такси на улицах с досадой провожали глазами габаритные огни уезжающих автомобилей. Все машины таксопарка спешили на один адрес.

В зал вошла группа местных сотрудников комитета. Операция «Картель» вступила в активную фазу.

8 октября 1979 года, город С.

Медико-санитарная часть следственного изолятора

Попасть в «лазарет» – мечта каждого подследственного. Еще лучше в гражданскую больницу, но это если очень повезет. Или за очень большие деньги. Конечно, и в «лазарете» не курорт, но по сравнению с душной камерой, нарами в три ряда и изолированными гражданами в количестве в несколько раз превышающем санитарные нормы, условия вполне сносные.

Спортсмену повезло, если не считать сильно пострадавшего глаза и ареста. Зато сразу определили на койку, а не на нары. Всего-то двенадцать человек в большой светлой палате. На окнах решетки, но окна настоящие, не квадратики под потолком. И кормят сносно. Не домашний обед у мамы, но есть можно. В супе даже мясо попадается. Каша перловая, зато с курицей. И допросами особо не донимают. Тяжелораненый как-никак.

После ужина, устроившись поудобней на койке и натянув до подбородка тонкое одеяло, Спортсмен предается приятным мечтаниям. Мечты незамысловатые и крутятся вокруг одного и того же эпизода. Вот он выходит из тюрьмы, подкарауливает вредную тетку со шпилькой около подъезда. Далее события развиваются по нескольким сценариям: он сворачивает тетке шею, или затаскивает орущую тетку в подвал и долго бьет, потом сворачивает шею, или сначала насилует дочку на глазах тетки, потом обеим сворачивает шеи.

Под эти сладкие мысли Спортсмен засыпает. И не слышит, как глубокой ночью в палату тихо входит мужчина в белом халате и медицинской маске. Под храп соседей тихо проходит к койке, проверяет номер на спинке кровати, осторожно, почти нежно кладет одну ладонь спящему на затылок, другую на подбородок и резким уверенным движением сворачивает шею.

Комендант общежития станции скорой медицинской помощи Светлана Ивановна Бабушкина, дама с тяжелым взглядом и громким голосом, выросла в семье потомственного чекиста. Деда, майора НКВД, расстреляли в тридцать девятом. В сороковом посмертно реабилитировали. Отец, подполковник Комитета государственной безопасности, в пятьдесят третьем проходил по делу Берии^[38]. Не был осужден, но отправлен в отставку, после чего спился и умер. От деда и отца Светлана Ивановна унаследовала чекистский характер: подозрительность и недоверие к людям. Из-за чего от нее сбежали двое мужей.