Онлайн книга «Взрыв»
|
Погруженная в проблемы Антонина Ивановна сама не заметила, как дошла до гастронома. Успела за двадцать минут до закрытия. Рабочий день у заведующей поликлиникой с восьми до пяти – но это официально. Пока все дела переделаешь – уже седьмой час. А гастроном до семи работает. Но сегодня действительно праздник: и в магазин успела, и ливерной колбасы купила. Днем, говорят, была вареная, но быстро расхватали. Зато осталась курица. Тощая, синяя, страшная, плохо ощипанная, но для бульона и такая хороша. А из колбасы она пирожки с ливером сделает. Оксана с Андреем очень эти пирожки любят. Гастроном в двух шагах от дома, идти недалеко. Антонина Ивановна за день набегалась по поликлинике, ноги как чугунные. Тяжело поднялась на третий этаж, постояла, отдышавшись, вставила ключ в замочную скважину, повернула на два оборота. Чья-то рука грубо обхватила шею, сдавила в локтевом сгибе железным капканом. У Шуровой перехватило дыхание, потемнело в глазах. Ее втолкнули в квартиру, следом вошли несколько человек, захлопнули дверь. — Тихо, тетка! Не рыпайся, если жить хочешь, – хриплый шепот в ухо. Хватка чуть ослабла, она смогла вдохнуть. В нос ударил запах дешевого табака, перегара, пота и гнилых зубов. Хозяйку квартиры провели на кухню, приковали наручниками к батарее. Только теперь Антонина Ивановна смогла рассмотреть незваных гостей. Трое мужчин, один здоровенный, лицо круглое, румяное, похож на располневшего спортсмена. Один совсем молоденький, худой и дерганый. Гримасничает, как при тике, руки все время в движении, на месте не стоит. Главный, по-видимому, этот, с гнилыми зубами. Старше остальных, желтое, заросшее щетиной лицо, впалые щеки, от глаза к подбородку безобразный шрам, кривая улыбка, больше похожая на оскал, остатки зубов торчат почерневшими пеньками, на жилистых запястьях татуировки. Уставился на Шурову злыми глазами. — Где дочка? Когда придет? — Я не знаю. – Голос дрогнул, она с трудом сдерживала слезы. – Что вам надо? — Где тетрадь? – последовал следующий вопрос. — Какая тетрадь? Антонину Ивановну ударили по лицу, во рту появился привкус крови. — Сами найдем или у дочки спросим, когда явится. Сначала развлечемся, потом спросим. Сиди тихо, будешь орать – ухо отрежу. Перед глазами мелькнуло острое лезвие ножа. Она поняла – действительно отрежет. Бандиты оставили ее на кухне, сами прошли в комнаты, оттуда раздались звуки разбрасываемых вещей, переворачиваемой мебели. «Ищут, – поняла Антонина Ивановна. – Какая тетрадь? Оксанины конспекты? Зачем им? Надо что-то делать, кричать и звать на помощь нельзя, но и сидеть беспомощной куклой тоже нельзя». Она заставила себя успокоиться и сосредоточиться. Оксана на дежурстве, приедет домой не раньше девяти. Если у Андрея не останется. Хоть бы осталась. Шурова подергала наручники, посмотрела на замок… В июне сорок первого Антонине Ивановне, тогда просто Тоне, исполнилось тринадцать. Она жила с родителями в Киеве, отец работал инструктором райкома партии, мать – медсестрой в городской больнице. Отца призвали через неделю после начала войны, отправили на фронт политруком, и больше его Антонина никогда не видела. Мать погибла во время бомбежки. Бомба снесла крыло больницы, где она дежурила. Тоню, как несовершеннолетнюю, забрали в детский дом, эвакуировали вместе с другими детьми. На новом месте Тоня недолго задержалась – сбежала. Хотела попасть на фронт, отомстить за мать, найти отца. Но до фронта не доехала, с поезда ее сняли на первой же станции. Из железнодорожного отдела милиции она тоже убежала, в детский дом не вернулась, бродяжничала, ночевала где придется. В итоге попала в банду, грабившую квартиры. Эту часть своей биографии Антонина Ивановна вспоминать не любила и Оксане не рассказывала. В банде она пробыла немногим меньше года, но воровскую школу пройти успела. У главаря банды была зазноба, настоящего имени которой никто не знал, а свои звали Шпилькой – за умение ловко с этим женским предметом управляться: использовать как оружие – щеку порвать или глаз выколоть или как инструмент – замок открыть, наручники снять. |