Книга Табакерка императрицы, страница 72 – Сергей Леонтьев

Появление великого князя в коронационном мундире произвело должное впечатление. Присутствующие встали, кто-то зааплодировал, но на него шикнули. Аплодисменты – для партийных и профсоюзных сходок, а не для приветствия венценосных особ. Князь прошествовал к похожему на трон креслу во главе стола.

— Садитесь, господа, – произнёс он хорошо поставленным голосом.

Сам остался стоять, обводя взглядом собравшихся. Приближённые к царственной особе монархисты, как написали бы в газете «Правда»^[104], отражали социальную структуру советского общества. По правую руку от кресла-трона сидел представитель интеллигенции с внешностью доцента, в очках в массивной роговой оправе, в строгом двубортном костюме, застёгнутом на все пуговицы, и с толстым портфелем на коленях. Напротив него восседал толстомордый пролетарий в клетчатой, расстёгнутой почти до пупа рубахе с закатанными рукавами и наколкой в виде двуглавого орла на жирной груди. К пролетарию вполне подошло бы определение «люмпен»^[105]. По левую руку от пролетария расплылась на жалобно скрипящем стуле дородная женщина с грубым лицом и внешностью доярки. Присутствовали также военный в звании полковника, с чёрными петлицами танковых войск, худощавый юноша, выглядящий как типичный студент, мужчина в сером костюме с короткой стрижкой и стальным взглядом серых глаз, представитель церкви с густой чёрной бородой и большим серебряным крестом поверх гражданского пиджака, и даже инородец – то ли эвенк, то ли чукча в национальном одеянии.

Князь сел, к нему подскочил подвижный молодой человек с внешностью совслужащего, в белой рубашке со строгим галстуком, положил перед Михаилом несколько листов с напечатанным текстом. В сером здании с башней со шпилем на центральной площади города^[106] молодой человек исполнял обязанности помощника заместителя председателя гориполкома и депутата городского совета.

— Начнем, господа. – Князь отодвинул в сторону листы. – Сегодня мы собрались не просто обсудить текущие вопросы нашей освободительной миссии. Близок день, которому суждено стать поворотным в истории многострадальной России, о котором будут писать историки как о великом дне начала очищения отечества от гнёта большевизма!

Князь выдержал соответствующую моменту паузу, снова обвел взглядом сидящих и, убедившись, что внимание и взоры прикованы к нему, продолжил:

— Власть большевиков шатается! Народ стонет от тотального дефицита, не хватает всего: продуктов, одежды, товаров потребления! Засевшие в Кремле комиссары в растерянности, главный комиссар недееспособен, смертельно болен^[107], и с его кончиной наступит смута, которой мы, истинные сыны и дочери России, должны воспользоваться, чтобы наконец восстановить венценосную, благословленную Господом монархию!

С каждой фразой князь говорил всё громче, голос гремел над столом, стоявшие на подносе графин с водой и стакан позвякивали.

— И это сделаем мы, а не трусливо сбежавшие в Европу изменники, именующие себя императорским домом! Мы, кто все эти годы делил тяготы и бедствия с нашим народом, а не жил в праздном безделии на роскошных виллах!

Голос подвёл князя, сорвался на фальцет. Помощник быстро наполнил и поставил перед оратором стакан воды, который тот осушил в два глотка. Продолжил Михаил уже спокойнее.