Книга Табакерка императрицы, страница 60 – Сергей Леонтьев

Про шкатулку Фараону поведал политический по кличке Монарх. Его после сокращения Ивдельлага^[78] в Невьянскую колонию перевели. Монарх сильно больной был, оно и понятно: по сравнению с Ивдельлагом сорок шестая – курорт. Подорвал, короче, здоровье на лесоповале, кашлял всё время и кровью харкал. Но среди урок^[79] большим авторитетом пользовался. В бараке масть держал Крест, законник^[80], его зэки больше вертухаев^[81] боялись. Но Монарху Крест благоволил, их что-то раньше связывало. Поэтому у политического шконка^[82] была в том углу, который Крест себе под проживание отгородил и куда простым зэкам проход заказан. Однажды ночью, за месяц с небольшим до освобождения, Женьку растолкали, сказали, Крест вызывает, что-то перетереть хочет. Женька с испугу чуть не обоссался: ничем хорошим для зёков перетёрки с законником не заканчивались. По утрам бедолаг в лазарет относили или, того хуже, с петлей на шее находили. Но идти надо, куда деваться. Поплёлся на негнущихся ногах, как под конвоем слева и справа шакалы Креста. Оказалось, что зря бздел, не Крест – Монарх на беседу вызвал. В последнюю неделю политического на работы не водили по состоянию здоровья, и баланду ему кто-то из крестовских прихвостней приносил, потому Фараон его не видел. А когда увидел – понял: не жилец. И без того как жердь худой, а тут вообще кожа да кости. Как говорится, краше в гроб кладут. Но взгляд острый. Посмотрел на Женьку – словно на изнанку вывернул. Показал на пустующую шконку напротив – садись, мол, и наклонился вперёд, чуть лбом в Женькин лоб не упёрся. Молчал и продолжал гляделками сверлить, у Женьки даже зубы заныли. Наконец заговорил.

— Ты, маклак^[83], антиком промышляешь, – не спросил – припечатал Монарх. И, не дожидаясь ответа, вытащил из кармана сложенный вчетверо помятый тетрадный лист в клеточку, протянул Фараону.

— Посмотри, видел такую вещицу?

Женька развернул лист слегка подрагивающими пальцами: не отпустил ещё страх. На листе карандашом была нарисована шкатулка с портретом дородной тётки с короной на крышке. Женьке раньше попадались медальоны с таким же портретом, поэтому сразу узнал императрицу Елизавету Петровну. Тем более надпись была старым шрифтом: «Боже, сохраняй Елисавету Первую, Императрицу всея Руси». На стенке шкатулки изображена большая старинная пушка. «Знатная вещь, – подумал Женька, привычно оценивая, – восемнадцатый век, к бабке не ходи, тысяч за семьдесят толкнуть можно».

— Лично не видел, – ответил он Монарху, – но знаю, у кого спросить.

Политический удовлетворённо кивнул и забрал рисунок.

— Вот и спроси, как откинешься^[84]. Есть люди, которые тебе за эту красоту отвалят столько – до конца жизни хватит и детям останется. Возьми адресок. – Монарх протянул свёрнутую в трубочку бумажку.

— Заначь^[85] аккуратно, чтобы вертухаи не нашли. Спросишь на адресе Дмитрия Ивановича, передашь привет от меня. Он тебе подскажет, где искать…

Через пару дней после той встречи Монарха из барака вперёд ногами вынесли. Бумажку с адресом Фараон съел – и правильно сделал: перед выходом его обшмонали сверху донизу, даже трусы снять заставили. Понятно, что ничего не нашли. В голову вертухаи залезть не могут, а на память Женька никогда не жаловался.