Книга Табакерка императрицы, страница 38 – Сергей Леонтьев

Всё, что могло гореть, они уже сожгли, и в комнате было очень холодно. Анна выходила из дома, искала, что можно положить в ненасытную «буржуйку», но почти всегда возвращалась ни с чем. Потому что не одна она такая. Люди на улицах попадались редко, и обычно либо везли на санках завёрнутых в простыни покойников, либо рылись в развалинах домов в поисках чего-то, чем можно топить печки. Анна очень боялась, что однажды так же повезёт на санках тётю Нину. Она даже стала отдавать ей третью часть своего хлеба. Заваривала кусочек кипятком, размешивала, чтобы получилась кашица, и кормила тётю Нину с ложечки. Но скоро поняла, что долго так сама не выдержит. Однажды у неё от слабости закружилась голова на улице, и она упала. Долго не могла встать, лежала и скоро замерзла бы, но мимо шёл патруль. Её подняли, завели в тёплое помещение, где военные дежурили, покормили и даже немного хлеба с собой дали.

Совсем отчаявшись, Анна решила найти мешочника. Так в городе называли людей, которые меняли продукты на разные ценные вещи. Они носили с собой мешки, и в этих мешках, говорили, чего только не было: и хлеб, и сало, и консервы. При мысли о хлебе с салом у Анны опять закружилась голова и она чуть не упала. Никаких ценностей у тети Нины не осталось. Все что было, она ещё в начале блокады поменяла на рынке. Тогда ещё рынки работали и все думали, что блокада ненадолго – ну, несколько месяцев, не больше. Вот тётя Нина и обменяла своё добро на крупу и тушёнку, чтобы эти несколько месяцев не голодать. Но крупа и тушёнка давно закончились, а блокада нет.

У Анны была одна ценность – мамина табакерка. Мама говорила, что она очень дорогая. И как ни жалко табакерку, а тётю Нину ещё больше жалко.

Анна сама мешочников не видела, но, когда искала дрова, заприметила одну подворотню. Туда иногда заходили люди с сумками или узелками, после выходили снова с сумками и узелками. Анна сделала из тряпочки узелок и положила в него табакерку. До подворотни она еле дошла, всё время голова кружилась. Постояла около, не решаясь, потом всё-таки зашла. В подворотне было темно, она с трудом разглядела у дальней стены бесформенный силуэт и огонёк папиросы. Анна подошла поближе. У стены курил толстый дядька в длинном тулупе и валенках, у его ног стоял мешок.

— Что тебе, девочка? – спросил дядька.

— Вот, – Анна достала из узелка табакерку, протянула.

Дядька взял её грубыми толстыми пальцами – Анна даже испугалась, что раздавит, посветил электрическим фонарём – Анна уже и забыла, что такие фонари бывают. Проворчав что-то, дядька убрал табакерку в мешок и достал из него кусок хлеба, размером чуть побольше их с тётей Ниной дневной нормы. У Анны навернулись слёзы на глаза. Она помотала головой.

— Это мало, отдайте табакерку.

— Ишь ты, мало ей, – сказал дядька. – За твою безделушку больше не положено. Да ты, наверное, её украла, сейчас в милицию тебя сдам.

— Я не украла, это мамина! – закричала Анна. – Отдайте!

— Тише, чего орёшь! – Мужчина испуганно посмотрел на проход, ведущий в подворотню, потом покопался в мешке, вытащил тонкий срез сала. – На, держи и помни мою доброту!

— Не надо мне вашей подачки, отдайте! – снова крикнула Анна.

— А ну кыш отсюда, малявка, – дядька толкнул Анну, она еле устояла на ногах, – пока я и это не забрал!