Книга Дело чёрного старика, страница 44 – Андрей Толоков

Седов после спектакля часто ходил домой пешком. Жил он недалеко от театра. На это и был расчёт. В этот вечер Седов торопился. Погода была плохая и он, укрывшись под большим чёрным зонтом, торопился скорее дойти до своего дома. Болт пошёл за ним. Шум ветра и дождя скрывали шаги преследователя. Когда Седов свернул в небольшой тёмный переулок, Болт внезапно схватил его сзади за шею и ткнул в правый бок чем-то острым. Алексей вскрикнул и выронил зонт.

— Слышь, фраер, – зашипел на ухо Седову Болт, – не будешь крякать, останешься жив.

— Что вам… – Алексею тяжело было говорить. Болт крепко сжал ему горло. – Я не…

— Слушай, баклан! Скажешь своей крале Светке Лебедевой, чтобы заяву забрала. Завтра забрала. Понял?

Седов пытался что-то сказать, но получался только невнятный хрип.

— Не слышу, – громче сказал Болт.

— Я не понимаю, – хрипел Седов. – О чём вы говорите? Какое…

— Ты плохо слышишь? – Болт надавил на нож и лезвие, пройдя через плащ и пиджак, впилось в кожу. Седов вскрикнул. – Жить хочешь?

— Хочу.

— Тогда сделаешь, как я сказал. Завтра заявление забрать. И не забудь, что валюту на твою хату можно и вернуть. Вместе с мусорами. Они обрадуются, когда найдут твои фантики. Тогда тебе кранты. Всё фуфел. Вали.

Болт отпустил Алексея и быстро исчез. Седов опустился на мокрый асфальт и пытался восстановить дыхание. Ему стало плохо и холодно. Дрожь пронизывала всё тело. То ли от страха, то ли от боли, то ли от досады. Его обыграли. Более того, теперь его свобода и карьера были под угрозой.

Василий поднялся на второй этаж. Квартира номер четыре. Он звонил вчера Нине Зиновьевне, дочери бывшего директора театра. Разговор был сложным. Нина не хотела, чтобы оперативник приходил к ним домой, но Василий смог убедить ее.

Дверь открыла высокая женщина, лет пятидесяти. Она не очень приветливо поздоровалась и пригласила Василия на кухню.

— Простите, – сказала она, – я не могу пригласить вас в гостиную. Там не убрано. А мне некогда этим заниматься.

— Конечно, Нина Зиновьевна, – ответил Василий – я вас понимаю. Нет никакой разницы. Мне просто надо задать вам несколько вопросов.

— Чай будете?

— Нет. Давайте поговорим и я уйду. Не надо ради меня хлопотать.

— Тогда я вас слушаю.

— Скажите, а Зиновий Моисеевич вообще ничего не помнит или всё-таки что-то может рассказать?

— Он очень редко приходит в себя. Это происходит как-то внезапно. Я почти целыми днями на работе. С ним остаётся сиделка или мой муж. Он работает сутки через трое. Бывает, я приду домой, а папа со мной разговаривает совершенно нормально. Всех узнаёт, всё помнит. Но чаще он живёт в своём, в другом мире. Вот тогда нам очень тяжело. Врачи говорят, что это последствия контузии. Он ведь всю войну прошёл. Он сам говорил, что его пули облетали. Не хотели связываться с евреем, себе дороже. Он так шутит. Только в конце войны получил эту контузию. Очень долго лечился. Вот теперь это вылезло наружу. Василий, простите как вас по отчеству?

— Иванович.

— Василий Иванович, скажу честно, я не понимаю, зачем мой папа понадобился вам, человеку из органов. Он давно на пенсии. Давно не у дел. Зачем он вам?

— Понимаете, Нина Зиновьевна, я не могу вам всего рассказать, но дело в том, что внезапно открылись обстоятельства одного нераскрытого дела. Дело громкое было. Связанное с высокими чинами того времени. Преступник на свободе. Да и честные имена некоторым сотрудникам надо вернуть. Люди невинно пострадали.