Книга Дело чёрного старика, страница 43 – Андрей Толоков

— Ну да, – с иронией произнесла Люба, – я где-то читала, что в исповеди нет лжи. Но вы не батюшка, а я не преступник. Моя работа – играть на сцене в театре. Ваша работа – раскрывать преступления. Ищите доказательства и накажите преступника.

После этих слов Пожарской у Мухиной задёргалась щека. Губы стали ещё тоньше, уголки их опустились как у персонажей из мультфильма «Шайбу! Шайбу!». Она резким движением дёрнула за завязку серой бумажной папки. Достала оттуда протокол и положила его перед Пожарской.

— Полюбуйтесь. Это показания свидетеля. Этот человек видел, как вы выходили из гримуборной в то самое время, когда Лебедева там отсутствовала. И в руках у вас был свёрток. Что было в свёртке?

Люба попыталась вспомнить, что она могла выносить в свёртке в тот день. На память ничего не приходило.

— Я не выносила никакой свёрток из гримёрки, – ответила она.

— А свидетель утверждает обратное.

— А кто этот свидетель? – Люба попыталась заглянуть в протокол, но Мухина схватила его и убрала в папку.

— Что? Хотите оказать давление на свидетеля? Ещё раз предлагаю вам во всём признаться. Нашёлся один свидетель, найдётся и другой.

Пожарская испугалась. Терёхина была права, если Мухина получила указание сверху, например, от Дмитрука, то может найти и пятерых свидетелей. После допроса Пожарская возвращалась в театр с напрочь испорченным настроением. Седов добивался своего. Любе становилось всё сложнее перевоплощаться, выходя на сцену. Забродский уже не раз предлагал ей отдохнуть и какое-то время не играть в спектаклях. Хотя бы до тех пор, пока не решится вопрос с этой проклятой кражей.

Обо всем, что происходило сегодня в кабинете Мухиной, Люба рассказала тётушке.

— Все её свидетели, полная туфта, – подвела итог Терёхина. – Иди, Люба, играй свой спектакль. Тётя Рита разрулит по-своему это дело. Видит Бог, я этого не хотела.

— Тётя, ты только не сделай ещё хуже.

— Тётя сделает ещё лучше. Не бойся.

1972 год. 17 ноября. 21:34

Вторая половина ноября уже вовсю напоминала о приближении зимы. Дожди стали продолжительными и холодными, ветер всё чаще задувал с севера. Маргарита накинула пальто, взяла зонтик и, выйдя через служебный вход, скрылась в темноте переулка. Около арки, перекрытой чугунными воротами, прислонившись к стене, ждал её Болт.

— Я смотрю, Марго, кровь у тебя ещё горячая бежит, – пошутил Болт, глядя на Маргариту в лёгких летних туфлях.

— Хватит бакланить, шутник, – недовольно сказала Терёхина. – Ты запомнил его? Узнаешь?

— А чё не узнать? Он тут на всех афишах красовался летом. Запомнил.

— Выходить будет примерно в половину первого. Жди его вон у того угла. Перед выходом его я маякну, выйду покурить. Понял?

— Понял.

— Не перебарщивай. Скажи только то, что я велела. Без самодеятельности.

— Да всё я понял. Не стремайся, Марго. Местечко я уже присмотрел. Там никто не помешает.

— В разговоры не ввязывайся. Сказал и сразу свалил.

Болт кивнул. Маргарита развернулась и быстро пошла обратно. Разговор у них шёл о Седове. Марго велела Болту проследить за артистом и, выбрав укромное место, без свидетелей остановить его для «беседы». В половину первого Седова ещё не было. Пришлось ждать почти до часа ночи. Марго вышла на крыльцо, встала прямо под фонарь, чтобы её было лучше видно, и подкурила папиросу. Болт приготовился.