Книга Ведьмино наследство, страница 68 – Наталья Корнилова

— Я плохо понял. Переведи, - жалобно попросил азер.

— Послушайте, вы нам работать мешаете, - нервно сказала девушка. - Идите поищите дураков в другом месте, а то я сейчас свою милицию вызову, которая меня бережет, и они разберутся, кто вы такой, черт возьми!

Поскольку это была не его территория, Загоруйко предпочел ретироваться. Выбравшись из подсобки, он поспешил к Светкиному дому и своему дереву, причем вовремя, потому что увидел, как Светка выходит из подъезда в сопровождении Зиновия и долговязого парня, лицо которого из-за пятен йода на нем напоминало новогоднюю елку после пожара. Он проследил их до банка, увидел, как они, подкупив сначала деньгами, а потом и водкой охранников, вошли в здание и пробыли там около часа. Затем, уже вчетвером, банда села в подъехавшую к центральному входу черную "Ауди" и направилась в город. Загоруйко, понимая, что превышает свои служебные полномочия, остановил какого-то частника и, пригрозив пожизненным лишением прав, заставил его колесить по Москве за черной иномаркой. Так он узнал, что преступники побывали в ЦУМе, где накупили целый ворох одежды, в "Макдоналдсе", где набрали четыре картонных ящика с гамбургерами, чизбургерами, картофельными чипсами и пепси-колой, и в Елисеевском гастрономе, в котором закупили десять ящиков водки и гору пластмассовых стаканчиков. Он заметил, что на расходы они не скупились и за ними в качестве грузовика ездила нанятая "Газель". Яснее ясного - началась активная подготовка к преступлению, идут, можно сказать, последние приготовления и само злодеяние уже не за горами. Проводив их до дома и посмотрев, как они выгружают и заносят покупки в подъезд, он отправился к себе в общежитие на другой конец города, чтобы взять теплую одежду и еще десяток кассет с пленкой высокой светочувствительности для фотоаппарата. Этой ночью ему опять предстояло не спать.

Задержавшись по независящим от него причинам на пару часов, он вошел в Светкин двор, когда уже почти стемнело. На плече у стража порядка висела большая сумка с теплой одеждой, бутербродами, термосом с кофе, фонариком, биноклем, фотоаппаратом, диктофоном, пистолетом и еще кое-какими принадлежностями для слежки, которыми он разжился у соседей по комнате. Довольно большой двор окружали четыре старых кирпичных дома, он был засажен редкими деревьями, в углу приткнулись мусорные баки, имелись лавочки, детская площадка и автомобильные "ракушки", которые, словно живые паразиты, присасывались к любому свободному месту в Москве. Окна Светкиной квартиры выходили во двор, и лейтенанту, который после позорного изгнания с клена присмотрел себе тополь, очень удобно было наблюдать с него сразу и за квартирой, и за дверью подъезда, а при желании он мог даже рассмотреть все происходящее на площадке подъезда. Уверенной походкой он проторенным путем сразу двинул к своему наблюдательному пункту - высокому тополю около куста шиповника. На быстро темнеющем небе уже показался молоденький месяц, было безветренно, тепло и безлюдно. Загоруйко уже предвкушал, как будет подсматривать за Гариной, увидит, как она пойдет в ванную, как ляжет спать, если, конечно, не улетит опять на Лысую гору, а может, ему повезет и он полюбуется ее обнаженным телом. Но, подойдя к шиповнику, он с удивлением обнаружил, что его наблюдательный пункт исчез. Тополь, на который так легко было забираться и удобно наблюдать, на своем месте отсутствовал. Не было даже пня, который должен был остаться, если бы его спилили. В том месте, где он стоял еще днем, теперь бурно произрастали лопухи, которые в центре столицы вообще встречались очень редко. Тупо пошарив в них ногами, обутыми в кроссовки, но так и не найдя никаких следов дерева, лейтенант почувствовал, как к горлу подступает тугой комок. Он понял, что эти сверхъестественные сволочи его крупно надули. Нет, даже не надули - это бы он еще стерпел, - а над ним просто посмеялись! Его опять оставили в дураках! Даже слезы выступили на глазах от обиды. Ему захотелось зарыться в эти лопухи и от души выплакаться, пожаловавшись им на вселенскую несправедливость, по пятам преследующую его всю жизнь, но он не мог себе этого позволить - он обязан продолжать борьбу.