Книга Смерть позвонит сама, страница 138 – Андрей Толоков

— Немирович, – тихо произнесла Баринова.

Лапшин от злости снова сильно стукнул кулаком по столу.

— Неужели, Лапшин, вы надеялись, что эти ваши преступления останутся безнаказанными?

— Я об этом не думал.

— А вы не задумывались над тем, что это молодые женщины. Им жить и детей рожать. Мы после войны население восстановить не можем. Двадцать миллионов недосчитались. Вы об этом, конечно, не думали. Вы фашист, Лапшин.

— Я больной человек. Меня Шура до этого довела. Лечить меня надо.

— Лучшее лекарство для вас – это пуля в затылок.

Лапшин поднял глаза на следователя и побледнел. Баринова сложила бумаги в портфель и, не прощаясь с Лапшиным, вышла.

Полная пузатая луна разгоняла темень летней ночи. Опять, как и месяц назад, Костя сидел на полке в душном, раскаленном за день беспощадным солнцем вагоне. Опять мерно постукивали колесные пары. Опять через приоткрытые окна слабый ночной ветерок пытался остудить спящие людские тела. Немировичу не спалось. Нет, не оттого, что было жарко, а оттого, что уезжал он от людей, которые всего за месяц стали ему близкими.

Какой все-таки интересный наш народ. Мы так тяжело допускаем к себе чужаков. Мы неприветливы и недоверчивы. И не стесняемся этого, сразу даем понять: ты здесь не нужен. Мы такие хмурые, такие колючие. Загадочность русской души – это ее закрытость. Но стоит только чуть отворить створки, как сразу виден свет. Свет добра, сострадания, искренности. У нас написано на лице ровно то, что написано. Никакого двойного смысла. Любим – значит любим. Ненавидим – значит ненавидим. Дарим – значит дарим. Воруем – значит воруем. Хорошо ли это, плохо ли? Кому как, но это мы. И другими мы не будем. Такими нас сделала наша земля, наша история, наша вера.

Немировичу бы радоваться. Он ведь так хотел вернуться в родную Москву. Теперь, когда его ссылка позади, он грустил. Конечно, он будет скучать по Витьке Бауэру. По огромному и нахрапистому Сан Санычу Мантуленко. По Ильину, который так хотел его, Немировича, упростить. По Славке Волкову. Это простые люди из советской глубинки, которые честно и бескорыстно делают свою работу. Но самая печаль – это то, что Алена с ним не поехала.

* * *

Вечер. Уже неделя, как все страсти, связанные с поимкой злодея Лапшина, улеглись. Отдел занялся своей рутинной работой. Костя, вот-вот собиравшийся выскочить в направлении универмага, наткнулся в коридоре на Николая Ивановича.

— А я за тобой, Немирович, – сказал Ильин и, резко развернувшись, пошел впереди капитана. – Пошли. Там тебя к телефону.

Там, это, скорее всего, в кабинете начальника. Так и было. Костя взял трубку.

— Слушаю, Немирович.

— Герой, герой. – Костя узнал голос Кривошеева. – Прославился на все МВД. Начальник управления спрашивал вчера про тебя. Как это, говорит, мы такими кадрами разбрасываемся. Так что собирайся, Станиславский. В понедельник чтобы был здесь. Квасненко уже готовит парткомиссию. Выговор с тебя снимать будут.

— А как же моральный облик строителя коммунизма? – с издевкой произнес Костя. – Я же завалю всю стройку.

— Не ерничай, Костя. Ты сегодня на коне. Так держись на нем и особо нос не задирай. Ты большое дело сделал. Я тебе, как бывший историк, скажу: успех – вот что создает великих людей.

— Вы так про меня говорите, я сейчас загоржусь.