Книга Смерть позвонит сама, страница 137 – Андрей Толоков

— Она выпивши была. Села ко мне в машину. Юбка короткая, белая. Ногу на ногу положила. И просит отвезти ее к воинской части. Там дома эти, где офицеры живут. Я всю дорогу на ее ноги смотрел. Запах от нее такой приятный. У меня забурлило все внутри. Как в молодости. Как первый раз с девушкой. Я даже почувствовал, что мужская сила просыпается. Мне было так хорошо. Хотелось ехать и ехать. Она говорит: «Останови здесь, между домами. Я приехала». А мне отпускать ее не хочется. Не знаю как, но рука моя на ее коленку опустилась. Кожа такая мягкая, теплая. Она взяла и ноги раздвинула. Приглашает мою руку туда… туда. А сама смотрит так хитро-хитро. Я по ноге поднимаюсь все ближе, под юбку. А она вдруг ноги сильно сдвинула и засмеялась. Смеется и говорит: «А Шура сказала, что ты импотент! А ты мужик нормальный. Ладно, Толик, ты не в моем вкусе. Простоват. Прости». Зачем она это сказала? Зачем? Дура!..

Вышла из машины и в телефонную будку пошла звонить. Я не мог ее упустить. Взял под сиденьем удавку, оглянулся – вокруг никого. Дверь таксофона открыл и задушил ее. Плакал потом. Алку жаль было. Ну зачем она это сказала?

— А вещи из сумочки забрали, чтобы было похоже на ограбление?

— Нет. Я духи искал. Запах ее духов хотел себе оставить.

— Те, что у вас дома нашли, «Пани Валевска»?

— Да. Соловьев говорил, что ей иностранные духи Курбатов подарил. Она и не скрывала. Такая была. Он возмущался, а она говорит, мол, не можешь красивую женщину содержать, терпи. Не хочешь – разводись. Вот такая была.

— Как узнали про Диму Казакова? – продолжала допрос Любовь Ивановна.

— Это про пацана, который меня видел?

— Кто вам о нем рассказал? Регинский опять или кто?

— Нет, прокурор тут ни при чем. Я уже чуял, что этот москвич Немирович на меня глаз положил. Хитрый сучонок! Он в то, что нож под ванной у Обреза оказался, сразу не поверил. Регинский все возмущался. А я-то знал, что опер прав. Я в обувном почувствовал, подозревает он меня. Потом утром «Москвич» областных оперов увидел неподалеку от дома. Тут я все понял. Надо было срочно уходить.

— Почему сразу не скрылись?

— А зачем сразу? Я не один год в прокуратуре работал. Многие вещи понимаю. Если следят, значит, арестовывать еще рано. Да и Регинский был не в курсе. Я же его как книгу читал. Поэтому решил спокойно уехать. Взять отпуск за свой счет и уехать. За несколько дней до этого, как чувствовал, в кассе взаимопомощи три тысячи взял. На год бы мне этих денег хватило, это точно. Вспомнил, что Регинский просил утром заехать в отдел милиции. Он там портфель свой оставил. У Ильина в кабинете. Я раненько приехал. Ильина еще не было. Тут смотрю, стоит «буханка» их оперовская. Случайно подошел к водителю Сашке. Разговорились. А он говорит, что с Сан Санычем едет в лагерь пионерский, под Тихомировку, мальчишку-свидетеля забирать. Я все понял. Я же искал этого пацана. Он дома не появлялся. А спрашивать было не у кого. Не мать же его пытать? Тут на тебе. В лагере он. Я все понял. Поехал к Регинскому в отпуск отпрашиваться, а этот хрыч ни в какую. Тогда плюнул я и решил смыться. Из окна вижу, опер этот из области стоит у входа. Это за мной. Прошел через двор в хозсклад. Там решетка хилая. Выбил ее, и все. Ищите меня. На автобазе старенький «козел» стоял. Я знал, что на ходу машина. Сторожу червонец дал, сказал, что надо к бабе в Быковку съездить. Он не возражал. Я в лагерь. Пацана прихватил – и обратно в город. «Козла» в овраге за стекольным бросил. Дальше ты все знаешь. – Лапшин глубоко вздохнул. – Как меня просчитали, не пойму.