Книга Первый выстрел, страница 59 – Анна Васильевна Дубчак

Да она была вульгарна! Я же принимал это за причуды богатой «мажорки» (она сказала, что родители живут за границей, а она, что поделать, осталась в Москве, в родительской квартире, и что отношения сложные, конфликт).

Утром и днем мы собачились, я называл ее нищебродкой, гадиной, словом, обзывал как хотел, потом мы спускались в магазин, приносили выпивку и тупо напивались. Просыпаясь, я понимал, что в пьяном угаре, может, снова видел в ней свою «маленькую жену», которая, как и я, идиот, была не прочь переспать со мной. Это была дорога в никуда. Деньги, которые оставались у меня от той жизни на Патриарших и которые я припрятал от нее, тратились в основном на выпивку и еду. В квартире не убиралось, постельное белье не менялось, в полупустых комнатах стояли какие-то коробки, клетчатые китайские огромные сумки с барахлом, пустые бутылки, коробки из-под заказанной еды; на кухне на табурете скучал старый электрический чайник. Мы заказывали пиццу, суши и роллы, запивая все это пивом, и, расположившись на старом, оставленном прежними хозяевами диване, смотрели телевизор.

Она настаивала на разводе, а я все откладывал визит к адвокату. Да, я раскусил замысел своей преступной женушки, да, я понимал, что она спит и видит, как разведется, чтобы отобрать у меня полквартиры. Возможно даже, она действовала не одна, может, у нее был сообщник, партнер в ее гнусных делишках. Но вспоминая наше с ней знакомство, наши полные удовольствия дни, какое-то безудержное счастье, которое обрушилось тогда на меня, мне не верилось, что это один и тот же человек. Я же видел, какими глазами она смотрела на меня, помнил ее воспаленные от поцелуев губы… Мы были счастливы. Быть может, мне простить ее и начать жить другой, более чистой и правильной жизнью? Вымыть полы, приготовить обед, вернуться на работу, откуда меня уже давно уволили за прогулы, взять мою милочку за плечи, встряхнуть как следует и сказать ей, что я люблю ее, что хочу жить с ней, хочу, чтобы она родила мне детей!

Я подозревал, что квартиру все же мне не придется с ней делить — если попадется хороший адвокат, то он докажет, что квартира куплена на деньги, вырученные от продажи той, первой, ипотечной. Так я рассуждал. И я не знаю, сколько еще продолжалась бы наша бесполезная и пьяная жизнь, если бы как-то вечером, когда я возвращался из магазина, нагруженный пивом, меня не избили. Я даже не видел, кто бил и сколько их было.

Я попал в больницу и пролежал там довольно долго. Моя жена навестила меня один раз, принесла яблоки и ушла, не сказав ни слова. Что-то сломалось во мне в тот момент, когда я ясно представил себе, что меня чуть не убили, но убийство по счастливой случайности сорвалось, вот почему у моей женушки был такой кислый вид. А убить меня хотели по ее просьбе.

Я лежал в темной палате, рядом со мной дышали, сопели больные, а я смотрел на голубой потолок, на узоры теней от покачивающихся деревьев больничного парка и представлял себе свою жену, сидящую в обнимку с кем-то другим в моей квартире на продавленном диване с банкой пива в одной руке и с сигаретой в другой.

Была ночь, и я беспрепятственно вышел из больницы, добрался на такси домой, позвонил в дверь, сердце мое готово было выскочить из груди… Кто там с ней? Неужели я сейчас увижу его, своего невидимого соперника? Своего несостоявшегося убийцу?