Книга Первый выстрел, страница 17 – Анна Васильевна Дубчак

Через несколько часов Сережа с белым как мел лицом позвонит в дверь ее квартиры, и его будет так колотить от страха и ужаса, а зубы будут стучать так сильно и громко, как если бы его, подсоединенного к оголенному электрическому проводу, било током. Он и не знал, что его тело может двигаться самостоятельно, отдельно от его сознания, его воли.

Пока он ждал, когда откроется дверь, он смотрел на свои взбесившиеся руки и не мог поверить в увиденное — они тряслись, причем сильно и непроизвольно. Может, это уже предсмертные судороги? Может, я сейчас умру?

Дверь открылась, и Сергей ввалился на непослушных ногах в знакомую, родную прихожую, опустив голову, прижался к Кларе, уперся лбом в ее мягкий бархатный халат на уровне живота, словно боясь поднять глаза, прижался к ней, желая только одного — чтобы она обняла его в ответ и успокоила.

— Клара, — прошептал он, давясь слезами, горло его словно кто-то цепкий и сильный сдавил и не отпускал, — я убил человека.

Женя везла маму в Москву — знакомиться с Валерием Ребровым.

— Женя, как хорошо ты водишь машину! Молодец. А я вот боюсь. И ничего не могу с собой поделать.

— Если боишься, то и не надо, — ответила Женя машинально, думая совсем о другом.

Если вчера перед сном они долго говорили и Женя предложила маме перебраться с детьми к ним, чтобы жить всем вместе, то сегодня, оглушенная своим же предложением, к тому же получив ночью одобрение на этот счет Бориса, причем с легкостью, чувствовала себя немного растерянной.

Вот почему так? Как так случилось, что то, что вечером казалось ей вполне себе реальным и правильным, при утреннем отрезвляющем свете выглядит подчас абсурдно и странно? Почему-то, когда Женя вчера озвучила свое желание жить вместе с мамой и ее детьми, она даже чуть не расплакалась от счастья, так растрогалась, представив на минуту их совместную жизнь, и радость ее просто зашкаливала, а сегодня она чего-то испугалась. Но чего?

Она не станет хозяйкой в своем доме? Вдруг мама, привыкшая к самостоятельности и по-своему представляющая, как следует вести хозяйство или, скажем, воспитывать детей, отберет у дочери бразды правления и примется устраивать все под себя, а ее, Женю, будет при каждом удобном случае поучать, вмешиваться во все ее дела, встревать в ее отношения с мужем, обидит (не дай бог!) Петра?! Что, если нагрубит Галине Петровне или предложит уволить ее? А няни? Их в доме две, и кто знает, какие отношения у мамы сложатся с ними? Сейчас в доме царит хорошо организованный порядок, каждый из работников знает, что ему делать, между собой никто не конфликтует, все понимают друг друга с полуслова и помогают друг другу. Но если мама со свойственной ей прямолинейностью и желанием все сделать по-своему нарушит, а то и вовсе разрушит весь семейный и хозяйственный уклад, то кто за это будет отвечать? Женя! Так может, она погорячилась вчера, когда предложила ей переехать?

— Женя, я вот что думаю… — Мамин голос прервал горестные размышления Жени. — Возьми меня как-нибудь с собой, чтобы я послушала, как ты будешь разводить какого-нибудь свидетеля.

— С чего ты взяла, что я развожу? — Жене не понравилось, как мама принизила ее работу, превратив ее чуть ли не в мошенницу.

— Ну я просто не так выразилась… Как ты выводишь их на чистую воду? Как заставляешь их говорить? Ты не боишься? Тебе не страшно — а что, если это и есть убийца?