Книга Первый выстрел, страница 111 – Анна Васильевна Дубчак

Чем ближе подъезжали к Апрелевке, тем больше Женя нервничала. Она не знала, как начать разговор. То ли засыпать композитора вопросами, то ли подождать, что начнет рассказывать он сам. К тому же, может, он и не отец Ольги. И тогда ей и вовсе будет трудно.

К тому же она так и не поняла, как представили ему ее, Женю. Борис, разговаривая со своими людьми, не был в машине, и она не слышала разговор.

Охрана поселка была предупреждена, ее пропустили, и вот она стоит перед воротами его дома. Двухэтажный, серый, стильный, окруженный садом. Позвонила, и почти тотчас замок в калитке щелкнул, Женя толкнула ее, вошла и направилась по дорожке к широкому мраморному крыльцу. Дверь дома открылась, и она увидела Дождева. Джинсы, белый свитер. Приветливое лицо. Что она сейчас ему скажет? Или спросит? А знаете, вашу дочку убили…

— Вас ведь Женя зовут? — Дождев протянул ей руку, она тоже подала ему руку, совершенно смутившись. Он пожал ее, его рука была теплой. — Проходите, пожалуйста.

Женя едва вошла, как сразу же остановилась, почувствовав, что ноги ее не идут: большое зеркало в холле было задернуто черной прозрачной тканью, а на противоположной от зеркала стене висел внушительного размера черно-белый фотопортрет Ольги Чумантьевой. Она была изображена сидящей на корточках на траве в прозрачном белом платье, веселая, счастливая, с белозубой улыбкой и развевающимися волосами, а на голове венок из ромашек. Девушка поистине редкой красоты.

Получается, Жене не придется сообщать ему о смерти дочери. И то, что она его дочь, теперь она тоже не сомневалась.

— Проходите сюда, Женечка, — по-свойски пригласил ее Дождев в гостиную. Женщина в голубых брюках и белой блузке, вероятно, помощница по хозяйству, тотчас внесла на подносе фарфоровый чайничек с чашками. — Меня предупредили, что вы — супруга Бориса Бронникова, адвоката, и что, проникнувшись нашей трагичной историей, помогаете следователю в его делах. Я так понимаю, вы были знакомы с моей дочерью.

Вот теперь Жене стало и вовсе нехорошо. Лгать сейчас и здесь, где воздух пропитан печалью и непролившимися слезами, она не могла.

— Господин Дождев… — начала она и вдруг поняла, что и сама плачет. Что ей невыразимо жаль такую молодую и красивую девушку. И что только теперь она максимально приблизилась к человеку, который имеет к Ольге, Индигерде и Бэлле самое непосредственное отношение. Любовники — это одно, но родной отец — это совсем другое. — Господин Дождев, я никогда не была знакома с вашей дочерью. И то, что у нее есть отец, тоже не знала. Просто Ребров, Валера Ребров, мой близкий друг, и иногда я просто помогаю ему в его делах. У следователей не так много времени, чтобы встречаться с многочисленными свидетелями, понимаете?

— Я счастлив, что над этим делом вообще работают, что процесс запущен, и очень надеюсь, что убийцу моей дочери найдут.

Женя хотела воскликнуть: да я уже почти вычислила его! Она была на сто процентов уверена, что Ольгу убил Юрий Еремеев. И едва сдержалась. Понимала, что, пока его не найдут и пока он не сознается в убийстве, она должна молчать.

Не понимала она и того, почему, когда обозначился отец жертвы, никто из представителей правоохранительных органов еще не навестил его, не допросил. Может, никакой он и не отец?