Книга Игра и грани, страница 74 – Марина Серова

Морозов молча вернулся за свой стол и опустился в массивное кожаное кресло. Я последовала его примеру и устроилась в таком же кресле напротив, чувствуя, как тону в его мягкой глубине.

— У меня сразу несколько вопросов, — начала я без предисловий, сразу переходя к сути.

— Слушаю, — ответил Алексей. На его лице не было улыбки, но выражение казалось открытым и расположившимся к диалогу.

— Я хочу еще раз узнать у вас, не знакомы ли вы с Ольгой Воробьевой?

— Нет, нет, Татьяна, — ответил он, и его веки на мгновение опустились, словно ему было неприятно или даже болезненно вновь возвращаться к этой теме. — Я уже говорил, это имя мне ничего не говорит.

— Мне нужно, чтобы вы были совершенно честны со мной, Алексей, — вкрадчиво, но настойчиво проговорила я. — Я кое-что выяснила о ней и о месте, где она работала.

— Мне правда ни о чем не говорит это имя, — он выдохнул, и в его голосе послышалась легкая усталость, возможно, даже раздражение. — Может быть, фотография…

Я тут же открыла свой телефон, пролистала папку с материалами по делу и нашла снимок Ольги Воробьевой — стандартное фото на пропуск, добытое из банковской базы. Протянула ему телефон.

На этот раз Морозов заметно изменился в лице. Не то чтобы его озарила вспышка узнавания или шока, нет. Но его черты напряглись, он слегка нахмурился, вглядываясь в экран.

— Да, это лицо… мне знакомо. По-моему… — сказал он, как мне опять-таки показалось, искренне.

— Она работала операционистом в «Волжском кредитном банке», — подсказала я.

— Точно! — выпалил Морозов, будто ловя ниточку воспоминания. — «Факел» много сделок проводит через ВКБ. Через этот банк проходят платежи многих наших подрядчиков.

— Это я уже знаю, — парировала я. — Меня интересуют конкретно Ольга Воробьева и вы.

Морозов сделал какое-то странное, растерянное выражение лица, которое в иной ситуации могло бы показаться даже комичным.

— Честно, Татьяна, я ничего про нее не знаю, не помню. Может быть, когда-нибудь она даже была приглашена на парочку наших общих с Гриневым вечеринок. Я не удивлюсь, если это так. Мы периодически их устраиваем для партнеров, подрядчиков. Могли и ее пригласить, может, я там ее мельком и видел. «Факел» ведь не единственное наше совместное деяние. Конечно, в честь самого клуба еще никаких приемов не было. Но надеюсь, что устроим в ближайшие выходные, после первого успешного матча.

— У вас с ней что-нибудь было? — резко перебила я его пространные объяснения.

— В каком смысле? — он искренне, казалось, не понял.

— У вас был с ней роман? — спросила я прямо, мысленно примеряя к нему образ владельца темного внедорожника, который, по словам коллеги, забирал Ольгу с работы. Того самого внедорожника, что теперь ржавел на штрафстоянке.

— Нет, Татьяна, — ответил он, и его голос стал тише, в нем послышались нотки печали. — С тех пор как я овдовел, я… — Он замялся, подбирая слова. — Я решил…

— Я понимаю, что вам больно говорить на такие темы, Алексей, — произнесла я, намеренно смягчив интонацию, но сохраняя в голосе стальную нить настойчивости. Я внимательно следила за малейшим изменением в его позе, за движением глаз. — Но это действительно очень важно. У вас точно ничего не было с Ольгой Воробьевой? — Я сделала микроскопическую паузу, давая каждому слову нужный вес. — Не было ни связи, ни хотя бы какой-то там дружбы, легкого флирта? Вы не заезжали за ней на работу, не подвозили ее?