Книга Игра и грани, страница 48 – Марина Серова

Я медленно осмотрелась и испытала странное, почти благоговейное одиночество. Это была не уютная пустота, а гулкая, настороженная тишина необитаемого современного сооружения, и я чувствовала себя в нем незваным крошечным гостем.

Если честно, я даже немножечко растерялась. Гулкая тишина и масштабы пространства сбивали с толку, и я на секунду замерла, не зная, в каком направлении сделать первый шаг. Но потом решила, что первичный осмотр комплекса был сам по себе достаточно веской целью. Решено: я начну бродить по этажам, стараясь не упустить ни одной детали.

Первым делом я направилась к лифтам. Внутри, под стеклом, висел лаконичный указатель:

Первый этаж: Холл, гардероб, медицинский пункт.

Второй этаж: Тренировочный зал, переход в комплекс с бассейном.

Третий этаж: Администрация, офисы.

Тренировочная площадка показалась мне наиболее нейтральным и многообещающим местом для начала. Лифт бесшумно тронулся и практически мгновенно доставил меня на второй этаж.

Второй этаж выглядел так же презентабельно, как и первый: плиточный пол, отполированный до зеркального блеска, стены, украшенные мозаикой с той самой пиксельной символикой «Факела». Повсюду были развешаны стильные стенды с инфографикой, расписывающей все достоинства комплекса. Один из них был целиком посвящен футбольному клубу. А вдоль стены висели парадные фотографии всех членов команды. Сплошь молодые ребята, многим, я бы сказала, не больше двадцати пяти. Приятные открытые лица, улыбки. И тут мой взгляд остановился на одной фотографии совсем юного парня. Я присмотрелась к его лицу, взгляду, в котором пока не видела той профессиональной стати, что была у других. Мне показалось, что ему нет и семнадцати. Внизу под фотографией значилось имя: Николай Красилов. Его лицо показалось мне смутно знакомым, будто отголосок из другого жизненного пласта. Я живо представила, что это, возможно, тот самый соседский мальчишка с нижних этажей, которого я помню еще чумазым сорванцом, гоняющим мяч во дворе между покосившимися качелями и ржавым гаражом. Теперь он подрос, возмужал, его фигура на фото говорила о силе и тренированности, но лицо все еще хранило ту самую подростковую угловатость, ту незаконченность лепки, что отличает юность от зрелости.

Улыбаясь этим невольным соображениям, я прошла дальше, следуя за стрелкой указателя «Спортзал B2». И тут я осознала одну странность: за все время моего движения по этажу я не слышала… нет, я слышала, но это была не тишина. «Факел» дышал. У него был свой, особый голос, но этот голос был неявственным, приглушенным. Отдаленные шорохи, едва уловимые скрипы, обрывки разговоров — все это тонуло в общем гуле, как будто доносясь из-за толстой стеклянной стены. Невозможно было разобрать, что это именно голоса, а не работа вентиляции или гудение трансформатора.

Но когда моя рука нажала на массивную ручку и я открыла тяжелую дверь в спортзал, шум на меня буквально обрушился, хлынул сплошной густой волной. Гулкие удары мяча о паркет, отрывистые возгласы, скрип кроссовок — все те звуки, что присущи именно спортивным залам. И запахи… Эти вечные школьные запахи: пыльного каучука, пота и древесной смолы. Какие бы ни были вложены современные строительные и инженерные инновации в возведение этого комплекса, он звучал и пах точно так же, как любой школьный спортзал, будто это была его неизменная, глубинная суть.