Книга Умереть не до конца, страница 10 – Питер Джеймс

— ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!

Ясное дело, ему нужно выбраться из этого фургона, насквозь пропитанного вонью потных ног, грязной одежды и прокисшего молока. Встать и отправиться в свой офис. Бетани нравилось, когда он говорил про свой офис. Она считала это забавным. У нее была странная манера хихикать: ее маленький ротик при этом искривлялся, так что кольцо в верхней губе на мгновение исчезало. И Скунс никогда не мог понять, смеется ли она вместе с ним или над ним.

Но Бетани заботилась о нем. Это чувствовалось. Ни разу прежде Скунс ни с чем подобным не сталкивался. Персонажи в мыльных операх, которые крутили по телевизору, постоянно талдычили про заботу друг о друге, но он никогда не понимал, что это значит, пока не встретил – не закадрил – Бетани в клубе «Эскейп-2» однажды в пятницу вечером, несколько недель или, может быть, месяцев назад.

Да, Бетани заботилась о нем, то есть периодически забегала сюда и ухаживала, как за любимой куклой. Приносила еду, убиралась в кемпере, стирала его одежду, лечила язвы и ушибы, которые у Скунса иногда появлялись, и занималась с ним неуклюжим сексом перед тем, как упорхнуть в стоявшие снаружи день или ночь.

Голова, после того как он дважды ударился, просто раскалывалась. Скунс протянул вперед худую руку, которую обвивала татуировка с изображением веревки, и нашел пачку сигарет и пластиковую зажигалку, а также пепельницу из фольги, лежавшую рядом с лезвием складного ножа: он всегда держал его раскрытым и готовым к использованию.

Из пепельницы посыпались окурки, и на полу образовалась дорожка из пепла. Затем Скунс вытряхнул из пачки «Кэмела» одну сигарету, закурил и, зажав ее в зубах, откинулся на комковатую подушку. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Боже, какое наслаждение! На минуту мрак отступил. Сердце забилось сильнее. Энергичнее. Он постепенно оживал.

За окном, в офисе, начиналась привычная суета. Завыла и смолкла сирена. Мимо, поднимая облако пыли, прогремел автобус. Кто-то нетерпеливо гудел. Тарахтел мотоцикл. Скунс дотянулся до пульта, несколько раз с силой надавил на кнопку и включил телевизор. Чернокожая ведущая Триша – красотка, о которой он втайне мечтал, – беседовала с горько всхлипывающей женщиной: муж ее только что признался, что он гей. На табло под экраном появилось время: 10:36.

Рановато. Все еще спят. Никого из «коллег» пока что нет в офисе.

Еще одна машина с сиреной промчалась мимо. Скунс закашлялся от сигаретного дыма, вылез из кровати, осторожно перебрался через спящего ливерпульского ублюдка, чье имя он вспомнить не мог: этот тип притащился сюда со своим корешем ночью, накурился травы и выпил вместе с ним бутылку водки, которую кто-то из них подрезал в торгующей без лицензии лавке. Хотелось бы, чтобы они свалили, когда обнаружат, что тут не осталось ни жратвы, ни наркоты, ни бухла.

Открыв дверь холодильника, Скунс достал из него единственное, что там лежало, – теплую бутылку кока-колы – холодильник не работал с момента приобретения этого фургона. Скунс повернул крышку и услышал слабое шипение – напиток все равно оставался приятным на вкус. Магия.