Книга Запертый сад, страница 31 – Сара Харди

Но он не собирается стоять и болтать о помидорах: кто-то должен и делом заниматься, не всем же быть светскими бездельницами.

Час спустя доктор Даунс все еще беседовал с викарием. Устройство человеческого сердца было его специальностью, и он ощутил прилив досады. Так много нового происходит в этой области, новые хирургические техники, чудодейственные лекарства, все на горизонте, пока недоступно, но вот-вот. Если бы не война, он бы тоже во всем этом участвовал, помогал бы таким людям, как Айвенс.

— Спасибо, что тратите на меня столько времени, – сказал Айвенс, надевая рубашку. – Совсем не все…

Даунс знал, о чем говорит его пациент: некоторые врачи бегло просматривали записи в уверенности, что и так все понимают, и могли упустить жизненно важную деталь. Но если дать ему волю, все это изменится. В новой системе здравоохранения врачи будут отвечать за свои действия.

— Это моя работа, – улыбнулся Даунс. – И мне интересно. Простите, – добавил он, когда Айвенс ответил невеселым смешком. – Я понимаю, что «интересно» – последнее, что хочется услышать от врача, пациенту хотелось бы по возможности быть самым скучным случаем.

— Да, скука – именно то лекарство, которое мне прописали, – сказал Айвенс. – Врач так и сказал мне: «Живите как овощ».

Вот этого Даунс боялся для себя: что очень скоро, учитывая состояние его рук и ноги, он тоже будет жить как овощ, без всякой надежды.

Айвенс потянулся к бренди:

— Останетесь выпить со мной по стаканчику?

Даунс колебался. Дома ждал ужин, но если даже он придет вовремя, еда наверняка будет подгоревшей.

— С удовольствием! – сказал он наконец и, сделав глоток, добавил: – Уж конечно, у Рэйнов бренди первый сорт.

— Очень любезно с ее стороны прислать мне бренди, – сказал Айвенс. – Но вы его видели?

Даунс помотал головой.

— Я все думаю, – продолжал Айвенс, – что с ним случилось на войне. Может быть, это всем известно, просто я не знаю.

— Поговаривают – но это сплетни, конечно, – что он занимался чем-то страшно секретным. Он двуязычный – мать француженка. И он явно изменился до неузнаваемости. Но кто не изменился?

Даунс заметил, что Айвенс смотрит на его ногу.

— Я бы сейчас стоял на двух ногах, – проворчал он, – если бы не этот проклятый хирург-фриц. Простите, ваше преподобие, – добавил он, когда Айвенс зашелся кашлем. – В сравнении с некоторыми я просто счастливчик.

И Даунс поднялся с кресла, взбил подушки на кровати, поставил их повыше.

— Постарайтесь по возможности сидеть в кровати. А как только спадет температура, вставайте. Одним безделье подходит, а другим… Другим оно разъедает душу. Но это уже ваша область, конечно. Но у меня это точно так. Главное в жизни… Главное в жизни…

— Да? – улыбнулся Айвенс, наливая еще бренди. – Скажите же, что главное в жизни.

Даунс рассмеялся. Он уже не помнил, когда последний раз так вот болтал за стаканчиком. Джейн всегда только и делает, что суетится. Только поставит обед на стол – и уже спешит убрать тарелки.

— Как мне кажется, – проговорил он, смакуя напиток и наслаждаясь разлившимся по телу теплом, – главное в жизни – уметь оставить позади прошлое. У нас есть шанс перестроить саму суть нашего общества. Представьте лейбористское правительство с большинством в парламенте. Нам открываются удивительные возможности…