Книга Измена. Забудь обо мне, страница 61 – Хелен Кир

Теряю терпение. Не хватало, чтобы она так расстраивалась.

В два шага преодолеваю пространство, выхватываю пленку и беру за руку.

— Идем.

— Подожди, — вырывается. Чтобы не навредить сразу отпускаю. — Яр, когда это случилось, м?

— Все позади.

— Когда это случилось, ну? Почему ты сразу не сказал? Что это все здесь … Уколы. Таблетки. А?

— Хватит волноваться, — улыбаюсь, успокаиваю, потому что очень боюсь за нее. — Я в порядке.

— Это ты называешь в порядке? — обводит рукой вокруг.

— Мне намного лучше, — рявкаю из-за того, что Алёна не глядя и не разобравшись приписала меня сразу к беспомощным. — Я хожу, езжу. Что еще нужно?

Он врет. Не может у излечившегося человека быть столько всего. Агрегаты эти … Да они жуткие! На пыточную похоже.

В голове несутся кадры, как он тяжело наклоняется, как при соприкосновении спиной с жестким морщится. Как иногда замирает и по лицу катятся едва уловимые судороги. После всего бисеринки пота градом рассыпаются.

— Рассказывай.

Говорю неопровержимо твердо. Спешить больше некуда. Можно уже раз и навсегда по-человечески объясниться, а? В голову закрадываются страшные подозрения. Я уже не знаю, что думать.

Мне нужно знать. Подхожу к нему вплотную. Яр невольно дергается, зрачки мерцают, как закопченное стекло. Тускло и по-адски завораживающе. Он как демон со сломленными крыльями. Падает, а сам меня обгорелыми крыльями закрывает.

Меня обескураживает сильнейший порыв эмоций, что идет от Гордея. Боюсь сметет и не заметит. От бешеной энергии не могу сконцентрироваться, бомбит вокруг. Чтобы отвлечься, отвожу глаза.

В квартире Яра отсутствует прежний лоск. Все скупо, по-спартански. Куда пропали картины со стены? Я точно помню, что они были здесь. Вот на этом месте, где теперь светлеют обои. Что за ерунда?

И вообще такое ощущение, что имущество с молотка ушло. Все неживое, казенное стало.

Яр молчит. Словно почувствовав немое изумление, отходит чуть дальше, засовывает руки в карманы, только я вижу, как ткань вздрагивает. Ну не молчи. Я же не хрустальная, всего лишь беременная, черт побери! Сейчас важнее того, что с ним случилось нет ничего. Мне не все равно. Желание неопровержимо давит, провоцирует. В раздражении мечу взгляды полные нетерпения.

Неужели не понимает, что я готова выслушать. Понять и сделать хоть что-то для него?

— Нечего говорить, — нехотя выцеживает слова. — У меня все нормально.

— Яр! — повышаю голос. А потом, задохнувшись, выворачиваю шею. Запрокидываю голову и стараюсь дышать ровно. Пережив не самую приятную минуту, гневно приказываю. — Мне надо знать. Расскажи.

С секунду зависает. Мечет гром и молнии. Они немые, от этого становится жутковато. Темнеет на глазах, будто выше ростом становится. Под прицельным вопросом не сгибается. Да разве от Гордея другого ждать было можно?

Понимаю, что мало чего добьюсь. Бормочу под нос «хорошо» и срываюсь к столу. Хватаю снимки и все, что под руку попадется. Несусь к Яру, сую прямо под нос.

— Травма спины! Травма! Там иероглифы. Думаешь, я дура и не понимаю, что ты там лечился? Была операция, да? И не одна? Так? Вот, тут еще на русском приписка, — из пачки выпадают листы. — Тут писанины на книгу хватит. Что это такое? А?

— Успокойся! — рявкает и аккуратно вытаскивает кипу. Бросает на рядом стоящий снаряд с низкой лавкой. — Что было, то прошло.