Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 99 – Ольга Белозубова

Признаюсь, немного нервничаю. Знакомство с родителями — это всегда волнительно, даже когда тебе за тридцать и за плечами уже целая жизнь.

Когда я приезжаю к Давиду, держа в руках букет хризантем и коробку конфет, меня встречает приятный запах чего-то запеченного в духовке.

— Проходи, — улыбается Давид.

Он одет в джинсы и серую футболку и выглядит расслабленно и по-домашнему уютно.

— Мама колдует на кухне. Я пытался помочь, но меня прогнали, — добавляет со смешком, берет у меня букет и коробку, целует в щеку, и мы проходим внутрь.

Из кухни тут же доносится мягкий и звонкий голос:

— Давид, это Диана приехала?

— Да, мам! Сейчас идем.

Мы проходим на кухню, где у плиты стоит невысокая темноволосая женщина лет шестидесяти с короткой аккуратной стрижкой и живыми карими глазами. Такими же, как у Давида.

— Диана, — широко и тепло улыбается она мне, — как я рада наконец-то с тобой познакомиться! Давид столько о тебе рассказывал.

— Мама, — смущенно тянет он.

— Что «мама»? — не унимается она, вытирая руки о полотенце и подходя ко мне. — Правду же говорю. Здравствуй, милая. Зови меня просто Светлана Игоревна. А лучше просто тетя Света, как все мои близкие.

Она обнимает меня — крепко, по-настоящему, — и я чувствую, как внутри что-то теплеет.

— Очень приятно, — улыбаюсь я. — Спасибо за приглашение.

Ужин проходит удивительно легко и непринужденно. Светлана Игоревна оказывается прекрасным собеседником: живая, остроумная, с хорошим чувством юмора. Она расспрашивает меня о работе, о Лизе, интересуется, как дочка переживает переходный период в жизни семьи.

— Подростки — это особый возраст, — говорит она, накладывая мне еще порцию своей фирменной мясной запеканки. — Моему Давиду тогда было тяжело, когда мы с его отцом развелись. Ему было тринадцать. Но, знаешь, дети удивительно гибкие. Главное, честность и любовь. Если они чувствуют, что мама и папа по-прежнему их любят, то справятся.

Я киваю, чувствуя, как сжимается горло от подступивших эмоций. Как же приятно слышать такие слова, особенно от человека, который через это прошел!

После ужина мы пьем чай, разговариваем о всякой всячине, а потом Светлана Игоревна делится воспоминаниями о том, каким Давид был в детстве. Он, конечно, периодически закатывает глаза, а я лишь посмеиваюсь, с удовольствием впитывая все, что она рассказывает.

Когда взгляд мимолетом падает на часы, я невольно охаю. Уже довольно поздно, а завтра рабочий день.

Я прощаюсь со Светланой Игоревной, благодарю за чудесный вечер, и мы с Давидом выходим в коридор.

— Ой, я сумку забыла в гостиной.

— Сейчас принесу, — кивает Давид и уходит.

Я уже обуваюсь, когда из гостиной доносится приглушенный голос Светланы Игоревны:

— Сынок, я так за тебя рада. Мне Диана очень понравилась. — Пауза. — Давай, не тяни, а то уведут такую умницу и красавицу.

Я замираю с туфлей в руке, чувствуя, как заливаюсь румянцем.

— Мам, там все слышно, — негромко говорит Давид.

— И прекрасно! — невозмутимо откликается Светлана Игоревна.

Я не могу сдержать смешок.

Давид возвращается с моей сумкой и закрывает лицо ладонью.

— Прости ее, она... такая, — бормочет он.

— Она замечательная, — искренне говорю я, все еще улыбаясь. — И спасибо ей. Мне, правда, очень приятно это слышать.

Мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте, и Давид провожает меня до машины. У самой двери он одним движением притягивает меня к себе. Наклоняется, и его губы касаются моих. Я отвечаю на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и обнимая его за шею. Давид крепче прижимает меня к себе, углубляя поцелуй. Его губы, теплые, мягкие, движутся медленно, неторопливо, смакуя каждое мгновение. Одна его рука скользит вверх по моей спине, вторая нежно ложится на мою щеку, большой палец поглаживает скулу.