Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 75 – Ольга Белозубова

— Конечно, милая, — не теряется Людмила Александровна, и ее голос становится мягче, — в курсе.

Она подходит к внучке и кладет руки ей на плечи, гипнотизирует взглядом. Я знаю этот прием: она всегда так делала, когда хотела кого-то убедить. Устанавливает физический контакт, смотрит прямо в глаза, говорит мягко и уверенно. Классическая манипуляция.

— Папа все осознал, все понял. Там все кончено, — говорит она, и я замечаю, как тщательно она избегает упоминать имя Ани. — Он очень страдает, хочет вернуть семью. Нужно дать ему шанс, Лизочка. Папа тебя очень любит, милая.

Каждое слово звучит как заученная фраза из какого-то семейного пособия по примирению. В это время Кирилл стоит чуть поодаль и с такой силой кивает, поддакивая словам матери, что того и гляди, голова отвалится. В его глазах читается отчаянная надежда, и это выглядит почти жалко.

Я не выдерживаю этого театра и хмыкаю:

— А Аня вообще в курсе, что Кирилл все осознал? Что у них все кончено? — мой голос звучит ядовито. — Если я сейчас ей позвоню, она это подтвердит?

— Конечно! — слишком резво отзывается муж, но взгляд, который он бросает на мать, словно ища ее поддержки, говорит совсем о другом.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, — холодно произносит Людмила Александровна, смеривая меня взглядом-молнией.

Ну да, как я посмела задать такой неудобный вопрос и разрушить ее идеальную тираду в стиле предвыборных речей политиков?

— Семейные проблемы нужно решать в семье, — продолжает она назидательным тоном. — А не выносить сор из избы.

— Кирилл уже его вынес, — поджимаю губы я и шиплю: — И раз так, давайте тогда пригласим всех действующих лиц. В конце концов, торт такой огромный, что мы одни не справимся. Пусть Аня поможет. Как уже помогла.

Слова вылетают сами, и я вижу, как Людмила Александровна вздрагивает от их ядовитости. Лицо у нее становится красным, а глаза сужаются до щелочек.

— Диана, хватит! — гремит свекровь, теряя самообладание. — У тебя совесть есть? Зачем вываливать все грязное белье при ребенке? Лизонька, пойдем, не слушай маму.

Она хватает внучку под локоть и начинает тянуть в сторону столовой.

Диана

Лиза сопротивляется, пытается вырвать руку из железной хватки бабушки.

— Ба, да не хочу я! — мотает головой.

Но куда там. Свекровь вцепилась в нее с упорством бульдога, который получил желанную кость и не собирается ее отдавать.

Крючковатые пальцы Людмилы Александровны сжимаются на тонком запястье Лизы, и я вижу, как дочка морщится от боли.

— Хватит капризничать, я ведь старалась ради тебя, — настойчиво бубнит свекровь, продолжая силой тащить внучку через гостиную. — Приготовила твое любимое жаркое с картошкой...

— Не нужно мне никакого жаркого… — Срывается от отчаяния голос дочки.

Я делаю шаг вперед еще до того, как она оглядывается на меня через плечо с мольбой о помощи во взгляде.

— Людмила Александровна, — говорю максимально четко, — вы что, не слышите Лизу? Отпустите ее.

Голос у меня дрожит от сдерживаемой ярости. Кровь приливает к лицу, а руки сжимаются в кулаки. Как свекровь смеет тащить мою дочь, как мешок с картошкой?

Свекровь резко поворачивается ко мне, не отпуская при этом руку внучки. Глаза у нее горят злобой, а губы сжаты в тонкую линию.

— Не лезь, — шипит она, и каждое слово падает как ледяная капля. — Тебя вообще никто не спрашивал!