Книга Порченая, страница 4 – Тала Тоцка

Наверное внутри, потому что вспышки перемежаются видениями.

Одно из них — Катя в свадебном платье.

И привидится же такое.

Хочется потереть руками глаза, но не могу их поднять.

Сука. Не могу и все.

Откуда ей здесь взяться? Девочке из моей детской влюбленности. Еще и в свадебном платье.

Надеюсь, она не приедет на свадьбу Энцо, на которой мы, наконец, покончим с блядскими Джардино. Этими убийцами и отморозками.

Моими личными врагами.

Я долго не мог поверить, что Катя принадлежит этой своре ссыкливых шакалов Джардино. Надеялся, что это ошибка. Или быть может она какой-нибудь подкидыш.

Оказалось, не подкидыш. Ее мать настоящая Джардино. Дочь Федерико, кузена нынешнего дона Гаэтано. Он был законным наследником, но их вместе с отцом наши сумели взорвали в машине. Федерико так и не успел стал доном, им стал Гаэтано.

Редкая мразь. Я с удовольствием лично размажу ублюдка по стенкам особняка, когда они завтра явятся на свадьбу нашего Энцо.

В ловушку, которую мы им устроим.

Наши отлично придумали. Для начала развели сопли о том, что пора прекращать вражду. Как будто мы ее начинали.

Потом намекнули, мол, у вас товар, у нас купец. Хотя какой там у них товар.

Мы всех перебрали, кого они могут предложить Энцо.

Дочки их капо — шлюшки, выстроившиеся в очередь у кабинета специалиста по гименопластике. Но Энцо сказал, в итоге кого-то нашли.

Завтра у кого-то знатно полыхнет под задницей, давно уже пора встряхнуть Джардино.

Только не пойму, почему мне так херово.

И почему перед глазами упорно встает Катя. В свадебном платье.

Я ее целую, она так охуенно пахнет. Только она меня боится. Боится и отталкивает.

Почему тогда я к ней лезу?

Что за хуйня?

Мне надо заставить себя встать, пойти на пробежку. Иначе я буду завтра не в форме. Я подведу наших. Они без меня надерут задницу Джардино...

— Массимо! Массимо, малыш! Открой глаза!

Херасе малыш. Девяносто килограммов мышечной массы!

Крестный походу шутит.

— М-м-ммм...

Хочу сказать, но не могу разлепить губы. Вместо слов из гортани вырывается лишь какое-то невразумительное мычание.

И язык с трудом ворочается. Он заполняет весь рот, я не могу им пошевелить. Ко всему прочему во рту сухо как в Сахаре.

— Пить...

— Что с тобой, Массимо? — голос крестного приближается, значит он надо мной наклонился. — Открой глаза, посмотри на меня.

— Не трогайте его, дон, — а это другой голос, незнакомый. — Парень явно под воздействием сильнодействующего препарата.

Губы смачиваются влажной тканью, которая пахнет антисептиком. Но мне мало, и я обиженно мычу.

— Какого препарата, этого не может быть. Массимо даже не курит, — голос крестного звучит раздражительно.

— И тем не менее, — другой голос возражает с уверенностью, — анализ покажет.

— Да, конечно, — крестный понижает тон, — только я бы не хотел, чтобы результаты увидел кто-то еще. Включая самого Массимо.

— Разумеется, дон, — отвечает незнакомец. — Пока я рекомендую ему сон и еще пить много жидкости для вывода из организма токсинов.

Делаю еще одно усилие и все-таки получается разлепить глаза.

Надо мной знакомый потолок, значит я дома, в своей комнате. В нашем с матерью деревенском доме. Значит дон Марко приехал к нам домой?

А вот и он, стоит у окна, уперевшись руками в подоконник. Один, без собеседника.