Книга Порченая, страница 20 – Тала Тоцка

— Ты знаешь, сколько слухов ходило про мою сестру Ромину. Я говорила, чтобы она не связывалась с женатым мужчиной, еще и нашим доном, но она влюбилась в Марко еще девчонкой. И кто бы меня слушал. Марко тоже выглядел влюбленным, они почти не прятались. Когда Ромина забеременела, она как на крыльях летала. Луиза очень жестоко с ней расправилась. Ее привязали к креслу, Ромина кричала, вырывалась. Анестезия была только местной, ровно столько, чтобы она не умерла от болевого шока. Марко сидел в соседнем кабинете белый как стена. Ромина прокляла Луизу и сошла с ума. И все это было на моих глазах.

— Где она сейчас? — спрашиваю, срывая травинку.

Мне не хочется это слушать. От меня сейчас так далеки беды бедной Ромины.

Я бы посочувствовал Сильване от всего сердца. Но у меня сломался механизм, который отвечает за сочувствие. А говорить пустые слова не вижу смысла. Поэтому я молчу.

— Она год пробыла в специализированном заведении, потом умерла. И я поклялась отомстить Луизе, — продолжает Сильвана. — Прошло время, Марко не менялся. Он продолжал метить девок в деревне. Анна оказалась беременной.

Анна — моя мать, поэтому я меняю позу, давая понять, что все слышу.

— Анна до ужаса боялась, что Луиза узнает о беременности. Марко, видимо, тоже испугался, потому что быстро выдал ее замуж за одного из своих бойцов, Гастоне. И тут оказалось, что Луиза тоже беременна, у них с Анной примерно один срок.

Сильвана замолкает, видно, что ей тяжело говорить.

Я никуда не спешу, поэтому ее не тороплю. Она тяжело вздыхает и продолжает сама.

— Это был ужасный день. Небо с утра почернело. Ветер выл, как проклятый, потом дождь встал стеной. Свет то пропадал, то появлялся, связь с городом оборвалась. Ни «Скорую», ни акушерку из клиники вызвать было невозможно. Ни одна машина бы не проехала — деревья валились на дорогу, провода рвались от сильного ветра. А у обеих, и у Анны, и у синьоры Луизы, роды начались одновременно.

Я молчу. Внутри зарождается тревожное чувство, мне хочется, чтобы женщина замолчала. Я знаю — то, что она скажет, перевернет мою жизнь, мое сознание. Вывернет меня наизнанку. Разнесет мой мир к ебеням.

Но в то же время я не затыкаю ей рот, и она говорит. Говорит, говорит, освобождаясь от груза, который давил столько лет как неподъемная ноша.

— Дон Марко был в отъезде. Велел мне принять роды у обеих. И я привела Анну в дом, — Сильвана говорит совсем тихо, мне приходится напрягаться, чтобы услышать. — Но не хотела, чтобы ее видели. Спрятала Анну под лестницей, в маленькой комнате для хранения вещей. Постелила одеяло, принесла воду. И бегала туда-сюда, как заведенная. Сначала к одной, потом к другой.

Сглатываю. Грудь стягивает тугая пружина.

Я уже понял. Догадался. Но зачем-то жду, когда она сама это озвучит.

— Луиза рожала тяжело. Намучилась, кричала, — Сильвана усмехается безрадостно. — Потом замолчала и отключилась. А у Анны уже начинались схватки. Я металась между ними, но пришлось вернуться к Анне, там все пошло слишком быстро.

Сильвана стискивает пальцы на коленях.

— Мальчик родился синий, не кричал, только хрипел. Я его откачала… но я же видела. Слабый. Ручки не гнулись, голова запрокинута.

— Ты… — Я не могу выговорить. Руки сжимаю в кулаки. — Ты нас... поменяла.