Книга Порченая, страница 15 – Тала Тоцка

— Что я буду делать, если мне там в туалет захочется, тетя Анриетта?

— Потерпишь, Катарина, зато не получишь тепловой удар, — тетю Анриетту смутить было трудно. И я пила глоток за глотком.

Мне подмешали какую-то дрянь, чтобы я, когда начнется бойня, была ослаблена и не могла защищаться. И убежать тоже не сумела.

Джардино не могли позволить себе рисковать. Им нужно было, чтобы наверняка. В любом случае, все можно было свалить на Фальцоне.

Тогда они бы унаследовали албанскую землю.

— Ее надо срочно прокапать, — говорит доктор Андреа.

— А что, если, — слышится чей-то заискивающий голос и тут же грозный Элены.

— С ума сошли? Чтобы любая экспертиза это показала? Капайте немедленно, Андреа. Чтобы и следа не осталось.

— Дайте ей воды, ей надо много пить, — говорит доктор.

Я сама знаю, что надо. Чтобы вымыть все то, чем меня опоили.

Но сил нет, и давать понять, что я слышала их разговор тоже не хочется.

Потом, пусть немного подействует капельница, и станет легче. Тогда.

В вену впивается тонкая игла, и вместе с первыми каплями физраствора и глюкозы по телу разливается тепло.

Дыхание выравнивается, мышцы расслабляются, веки смыкаются плотнее. Я как будто плыву по волнам — понимаю, что засыпаю, но и сознание не отпускает. Возвращает в день, когда мы в последний раз встречались с Анджело. С Ангелом.

Мне было пятнадцать, и мы в последний раз с мамой приехали на Сицилию.

Четыре года назад

Мама сомневалась до последнего. Дядя Никола был ее не самым близким родственником, но одним из по-настоящему любимых.

Она решилась в последний момент.

Я не хотела ехать. Слишком сильным был страх с последнего карнавала, и мама тоже не хотела, чтобы я ехала. Но сицилийская родня была возмущена.

— Ты и так растишь дочь вдали от фамильи, — выговаривала бабушка Лаура, — я годами не вижу внучку. Еще и с Никола не привезешь ее попрощаться?

Как будто дедушке Никола уже было не все равно, приеду я с ним проститься или нет.

Церемония проходила в фамильной часовне — старинной, с выложенным мрамором полом, сводчатым потолком и витражами, сквозь которые пробивался мягкий золотистый свет.

Воздух пах не воском, а ладаном и свежими цветами. У алтаря стоял гроб из темного дерева, отполированный до зеркального блеска, с золотыми ручками и гербом рода.

Мы сидели в строгом порядке — сначала мужчины, потом женщины. Старушки вытирали глаза кружевными платками, тетушки всхлипывали и обходились салфетками.

Я сидела рядом с мамой. Она тоже плакала, а я нет, хоть мне и было очень жаль дедушку Никола. И было стыдно, что я не плачу.

Но кроме тихой грусти я ничего не чувствовала. Просто сидела и думала, почему люди умирают? Как, наверное, было хорошо, если бы все жили вечно!

Когда священник начал читать молитву, послышался скрип двери. Сначала просто скрип. Потом — глухой удар. Затем — крик.

Люди обернулись. В проеме показались силуэты в черных масках. В здание часовни ввалились мужчины с оружием.

— Назад! Все назад!

Первый выстрел раздался в потолок. На мраморный пол посыпалась пыль и крошка. Кто-то громко и надрывно закричал. Мамина рука резко дернулась, я упала на колени между скамьей и стеной.

— На выход! Быстро!

Это уже командовали наши.

Люди бросились в проход, кто-то споткнулся, кто-то накрыл голову руками. Ваза с белыми лилиями полетела на пол.