Книга Сделай мне ребенка, страница 12 – Ольга Тимофеева

Подхожу к следующему блоку, где ситуация сложнее.

— Твой напарник получил серьёзную травму, но операция ещё не закончена.

— Работаем дальше.

— Напарник ранен, но в это же время есть пострадавший, которого срочно нужно вытащить. Кого выбираешь?

— Смотря, кого проще спасти, - отвечает мгновенно.

— Времени нет. Решай.

Он делает паузу, потом ухмыляется.

— Я и напарника не брошу, и пострадавшего вытащу. Сил хватить. Отрабатывали.

— Ты не супергерой, Алексей.

— Ты же сама выбрала кружку с надписью “герой”, - лениво напоминает он, наклоняя голову, и разводит руками. - Есть сомнения?

Цепко ловит взгляд. Открыто.

Герой. Но в такой профессии герои все и я в деле видела, что он не будет отсиживаться за спинами других, спасая своей жизнью.

— Нет, - машу головой.

— Софья, а представим ситуацию, ты работаешь со спасателем, который в огне потерял друга. Он закрывается, эмоций не показывает, но ты понимаешь, что его это грызет. Что сделаешь?

— Попробую понять его границы, - отвечаю спокойно. - Не буду лезть сразу. Разговоры, ситуации, в которых он сам начинает рефлексировать, но не чувствует давления. Ему нужно дать возможность говорить тогда, когда он будет готов.

— Хорошо. Тогда дальше. Ты говоришь, что у всех есть эмоции. Но если ситуация требует решительности, а ты чувствуешь страх, что делать?

— Принять страх, но не позволить ему управлять мной, - отвечаю ровно. - Страх - нормальная реакция. Но если ты его осознаешь, он уже не контролирует тебя.

— А если ты сделаешь ошибку, которая приведет к серьёзным последствиям?

Я не отвожу взгляда.

— Анализирую, делаю выводы и двигаюсь дальше.

Усмехается.

— А если психолог начинает испытывать эмоции к своему клиенту, как ей поступить?

— Держать профессиональную границу.

— Даже если клиент чертовски привлекателен?

Крутит в пальцах левой руки ручку.

— Особенно, если клиент чертовски привлекателен.

Ох уж, эти зеркальный нейроны.

Не хочу, но поддаюсь его манере. Тоже начинаю уверенно, спокойно и немного нахально отвечать.

А у него девушка вообще-то есть, Софья.

А он меня тут обхаживает.

Вот что им надо? Ну, красивая же, в постели явно там все огонь.

— Ещё какие-то вопросы, Алексей?

— А если у человека травма? Не физическая, а внутренняя. Все уже перепробовали - разговоры, терапию, время… А ему всё равно не легче. Что тогда?

— Если ничего не помогает, значит, он либо не готов отпускать боль, либо она уже стала частью его.

Алексей молчит, но взгляд становится жестче.

— И что, просто смириться?

— Нет, - качаю головой. - Просто иногда люди не хотят, чтобы их спасали. Они хотят, чтобы их просто приняли. Без жалости, без попыток “починить”.

Алексей чуть склоняет голову, взгляд становится сосредоточенным, серьёзным.

— А если человек знает, что ему плохо? Понимает это, пытается что-то с этим делать - пробует, меняет, работает над собой… но ничего не помогает. Что тогда?

Я на секунду задерживаю дыхание.

Это уже не абстрактный вопрос.

— Значит, он ищет выход не там, - отвечаю спокойно. - Иногда проблема глубже, чем кажется, и человек все время ходит по кругу, вместо того чтобы дойти до корня.

— И как ему его найти?

— Для начала - перестать бороться, - тихо говорю я. - Иногда решения приходят, когда перестаешь отчаянно их искать.

Алексей медлит, смотрит на меня, затем резко хмыкает.