Книга Ты опоздал, любимый, страница 62 – Юлий Люцифер

— Это возможно, — спокойно сказал он.

Я уставилась на него.

— Что?

— Это правда возможно. Я не настолько самовлюблен, чтобы считать, что любая твоя тяга ко мне автоматически про великую судьбу.

Я почти раздраженно выдохнула.

— Почему ты все время говоришь разумные вещи именно тогда, когда мне хочется, чтобы ты оказался хоть немного простым мужчиной?

Он усмехнулся.

— Хочешь, скажу простую мужскую вещь?

— Скажи.

Он наклонился чуть вперед, взгляд стал темнее.

— Я хочу тебя. Очень. Не только потому, что ты уязвима. Не потому, что мне приятно быть рядом в момент твоей перестройки. А потому, что ты — это ты. Со всем этим умом, злостью, силой, сложностью, этой твоей привычкой сначала держаться, а потом говорить что-то, после чего у меня внутри все переворачивается. Так достаточно просто?

У меня перехватило дыхание.

Вот.

Вот он — мужчина.

Не только выдержанный, взрослый, осторожный. Не только понимающий и разумный. Живой. С желанием. С силой, которую не надо доказывать громкостью.

И именно это почему-то успокоило сильнее, чем все его правильные слова.

— Да, — сказала я тихо. — Так проще.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я смотрела на него и чувствовала, как страх внутри меня не уходит, но меняет форму. Раньше он был страхом быть брошенной, невыбранной, разрушенной чужим выбором. Теперь — страхом открыть дверь чему-то новому и не сбежать оттуда первой.

— А ты? — спросила я. — Тебе не страшно со мной?

Он улыбнулся без радости.

— Конечно страшно.

— Из-за чего?

— Из-за того, что ты еще очень близко к прошлому. Из-за того, что у нас все началось не с ясной точки, а внутри большого обрушения. Из-за того, что я не хочу стать для тебя просто тихой альтернативой хаосу. И еще из-за одной вещи.

— Какой?

Он выдержал мой взгляд.

— Из-за того, что ты мне нравишься уже слишком сильно, чтобы я мог делать вид, будто все это для меня не имеет цены.

Сердце ударило медленно и тяжело.

Не как в панике.

Как в узнавание.

Я отвела взгляд первой.

Потому что именно такие слова — без украшений, без давления, без «я тебя никому не отдам» — и были для меня почему-то самыми опасными.

Они не ломали защиту.

Они проходили сквозь нее.

— Я не знаю, что между нами делать, — сказала я.

— Не делать из этого проект, — ответил он сразу. — Не давать названия раньше времени. Не превращать одно утро после поцелуя в решение на всю жизнь.

— И просто жить?

— Попробовать.

Я тихо рассмеялась.

— Это ужасно сложная инструкция для человека вроде меня.

— Знаю.

Он встал, подошел к окну, потом обернулся.

— Лера, можно я скажу одну неприятную вещь?

— Это уже почти твоя визитка.

— Ты все еще думаешь о любви как о чем-то, что должно либо сразу доказать свою абсолютность, либо быть подозрительным.

Я медленно кивнула.

— Да.

— А может быть иначе. Может быть чувство, которое не рвет тебя с первого дня, а набирает глубину по мере того, как ты остаешься в нем собой. Для некоторых людей это даже здоровый путь.

— Для некоторых?

— Для тех, кто слишком долго выживал в буре.

Я долго смотрела на него.

Потом встала и подошла ближе.

Не вплотную. На расстояние, на котором уже чувствуется тепло другого человека, но еще есть возможность отступить, если вдруг станет слишком.

— Я не обещаю тебе легкости, — сказала я.

— И не надо.

— И не обещаю, что не испугаюсь еще сто раз.