Книга Хирургическое вмешательство, страница 39 – Серена Никки, Наталья Косарокова

Когда женщину превращают практически в рабыню, она чувствует себя истощенной, уставшей, но сегодня она поняла, что ничего не изменится в ближайшем будущем, а возможно станет еще хуже.

«Я сильная. Я справлюсь. И никакая я не курица, и не свиноматка. Мои дети, мои сыночки. Каждого из них очень люблю, и все будет хорошо».

Вздохнула немного прерывисто, так как снова комок к горлу поступил, но Аня смогла, наконец, успокоиться и принялась за работу.

Павел посматривал на суетящуюся в сараях жену и думал. Ему не было стыдно. Он однозначно был прав.

«Ни к чему ей это образование. Похвастать разве что дипломом. Типа, самая крутая на селе. Анька это любит, везде свой ум показать. Только тут — в Марьино ее ум никому не нужен. Все, кто его имеет хоть чуть, давно уже сбежали в Ростов. Ничего», — думал Павел, — «она отходчивая. Подуется, да и успокоится. Придумает себе новую забаву. Вон у нас теплицы еще нет, а Прутковы уже поставили. Моя увидит и тоже загорится. Надо что-то такое придумать, чтобы ей понравилось, только вот что?»

Аня и Павел полдня работали в одном дворе, но при этом они ни одним словом не перебросились за это время. Павла это угнетало. Он не мог долго терпеть обиды жены.

Жуков вычистил и вывез на компостную кучу весь накопленный за три дня навоз. Прошел мотоблоком несколько рядков картошки. При этом все время его голова так и крутилась в поисках жены.

Аня как заведенная суетилась одновременно везде. Она без устали хваталась за несколько дел одновременно, и что удивительно, у нее все всегда получалось. Эта ее работоспособность всегда восхищала Павла. Если бы к ней приложить неприхотливый характер — цены бы ей не было как жене.

Видел, как к воротам подъехала машина, из которой вышла Марьянка и зыркнула во двор. Его видно высматривала, но не нашла. Долго не разговаривали, значит, не успела Анька рассказать о ссоре. Да она может и вообще не рассказать. Анька не любит жаловаться. Открыли багажник и загрузили какие-то коробки. И еще на заднее сиденье несколько закинули.

На обед его позвал Сашка. Он больше всех любил отца, и когда тот находился дома, не отходил от него ни на шаг.

— Ну что, мой самый главный помощник? — намыливал руки хозяйственным мылом Павел, — отпустит нас мамка на пруд после обеда?

— Зачем на пруд? — деловито рассуждал Шурик. — Пошли на речку, там лучше. Костер запалим.

Павел цокнул и отрицательно мотнул головой.

— Не сегодня. На речку в ночное время позже отпросимся. А сегодня всех пацанов берем и идем на пруд раков ловить.

Шурка даже рот прикрыл, чтобы не завизжать от радости. Он прыгал на месте и трусил полотенцем.

— Рыбалка-рыбалка, — твердил он постоянно.

Павел вытер насухо руки, закинул полотенце на плечо, перехватил сына за талию и поднял. Сашка чуть не перекрутился головой вниз, а ногами кверху. Павел его перехватил так, чтобы голова не перевешивала, но при этом сын находился в горизонтальном положении. Сашка от радости подергивал ногами и хохотал.

— Все, пошли обедать, мать заждалась.

— Вот она обрадуется, — пыхтел снизу Сашка.

— А что мама тете Марьяне дала, ты не знаешь?

— Знаю.

Из Сашки вышел отличный «Павлик Морозов». Готов все всегда рассказать и, если надо даже проследить за тем, что делает или говорит мать. Это у старшего ничего невозможно добиться, а Шурка — открытая книга.